Белая Лилия

Глава 11.3 Охота и мишени

Следующий день прошёл спокойно. Мужчины всё ещё не вернулись с охоты, а в поместье воцарилась ленивая тишина. Казалось, дождь вымыл из воздуха всё напряжение последних дней. Только вот матушка, будто почуяв затишье, с самого утра принялась суетиться, как встревоженная наседка. А когда я неосторожно зашла на кухню, меня тут же схватили в плен.

—Наталья, дитя моё, ты должна развлекать Алексея Семёновича. Он ещё не оправился. Ему будет скучно одному, — строго сказала она, сжав мои плечи, словно не давая иного выбора.

Так я оказалась в его покоях. Он уже сидел в кресле у окна, с книгой на коленях. Вид у него был бодрый, даже слишком бодрый для человека, который едва не умер.

— Вы хорошо выглядите, — сказала я, едва сдержавшись, чтобы не добавить "слишком хорошо для больного".

—Благодаря заботливому уходу, — с лёгкой полуулыбкой ответил он. И я снова почувствовала, как между нами пробегает тонкая, невидимая нить.

Впрочем, ни словом, ни взглядом он не напомнил о позоре за обедом. И за это я была ему благодарна. Мы начали партию в шахматы — вдруг он спросил, не хочу ли я сыграть.

— А вы откуда знаете, что я люблю эту игру? — спросила я, подозрительно прищурившись.

Он пожал плечами, делая первый ход.
— Я умею наблюдать.

Партия началась — и, к моему удивлению, он сразу же пошёл в наступление. Без любезных уступок, без кавалерийских манёвров ради светской игры. Чистая стратегия. Чистый бой.

Я ощутила азарт.
Мои пальцы уверенно переставляли фигуры, я выстраивала оборону, как в те столичные вечера, где в дымке сигар и бликах люстр против меня сидели гордые, медлительные графы и вальяжные князья. Но Алексей был не таким. Он атаковал — решительно, бесцеремонно. Почти дерзко.

—Признаюсь, вы играете выше моих ожиданий, — вдруг сказал он, откинувшись в кресле.

Я фыркнула.
— А вы ниже моих.

Он усмехнулся, как будто это его даже порадовало.

Но в глубине души я чувствовала: за этой партией происходит что-то большее, чем просто игра. Он словно проверял меня. А я — защищала не только своего короля, но и то, что ускользало между нами в каждом взгляде, в каждом молчании.

Мы неспешно делали ходы. Я наслаждалась этой странной тишиной между словами, когда каждый шаг фигуры по доске будто создавал ритм нашей беседы. Алексей расспрашивал — спокойно, ненавязчиво. О пансионате, о том, чему нас там учили, о девицах с благодарностью на лицах и затаённой тоской в глазах.

Я отвечала сдержанно, но не холодно. Мне казалось — это разговор друзей. Удивительно, но с ним, несмотря на всё, было… легко. Будто в шахматной партии он и вправду был ближе, чем в любые другие моменты нашей странной дружбы.

И вдруг, сама не зная зачем, я спросила:

— А кто такая Ирина?

Он как раз ставил ферзя — и рука его дрогнула. Фигура соскользнула и упала на доску с глухим стуком. Он молча поднял её и решительно вернул на место. Но что-то в его взгляде изменилось.

Глаза, всегда такие сосредоточенные, вдруг стали отрешёнными. Будто его отбросило в другое время, в другой мир. Он не смотрел на меня, и даже не на доску. Просто... в сторону. Туда, где хранилось что-то важное — и, кажется, давно потерянное.

Мне стало не по себе. Я не ожидала, что этот вопрос ранит его так открыто. На секунду захотелось всё отыграть назад, сказать, что просто вспомнила имя, случайно, без смысла. Но было поздно.

Чтобы как-то разрядить молчание, я уставилась на доску и заметила:

—Кстати… вы ошиблись. Вы поставили ферзя не туда.

Он не ответил.

Я собрала хладнокровие, передвинула фигуру и с озорной торжественностью сказала:

—Вам шах и мат!

Сложила ладони лодочкой и игриво похлопала.

Он, будто очнувшись, медленно опустил взгляд на доску. Его брови приподнялись — и вдруг я увидела на его лице выражение... мальчишки, который нашёл лягушку в кармане сюртука.

— Вы хотите сказать… я проиграл? — с лёгким смехом спросил он.

—Никакого сомнения! — отрезала я.

— Но я же… — он подался вперёд, вглядываясь в доску. — Минуточку… вы передвинули моего ферзя. Он стоял совсем в другом месте.

Я театрально всплеснула руками.

—Клевета! Я никогда не мухлевала!

—Ну-ну… тогда прошу вас составить официальное прошение в Верховную шахматную палату.

Он рассмеялся — тихо, искренне, с тем тёплым, почти домашним звуком, который у него редко удавалось услышать.

В этот момент в комнату вошёл слуга.

—Простите, но господа и дамы уже ждут вас к обеду.

Я с сожалением поднялась, пока Алексей аккуратно ставил фигуры обратно. Мы вышли из комнаты — бок о бок, молча. И всё же между нами будто витала недосказанная нота — имя, сорвавшееся с его губ в лихорадке, и взгляд, в котором пряталась боль.

Кто же ты, Ирина? — подумала я, спускаясь по лестнице в оживлённый зал. И почему твоё имя всё ещё оставляет рану в его сердце?