Белая Лилия

Глава 12.1 Сердце под замком

Я проснулась ещё до первых криков петуха — будто вынырнула из сна, которого и не было вовсе.
Сквозь щель ставней сочился тусклый предрассветный свет, и я смотрела в потолок, не в силах пошевелиться. Внутри всё было тяжёлым, будто в груди лежал холодный камень.

Вспышками возвращался вчерашний день. Мы смеялись, обедали на лугу, играли в шахматы… Алексей шутил, Левушка дергал меня за рукав, Елена закатывала глаза. Казалось, я снова была в тех временах, когда всё было просто.

Но потом — сад. Запах пионов. Шорох травы. И те руки, что сжали меня крепко, как будто боялись упустить.

Я до сих пор не верила, что это случилось. Он — Алексей Семёнович — говорил, что любит. Его голос был хриплым, несдержанным. А я… Я только чувствовала страх. Панический, безысходный. Не потому, что он страшен. А потому, что моё сердце… не откликнулось. Оно молчало. Оно не хотело. Оно будто замкнулось.

Я лежала так, пока дверь не скрипнула и служанка не вошла с привычной суетой:
— Сударыня, пора вставать, барыня ждёт вас к столу.

Я не ответила. Только села на постели и позволила себя одеть — автоматически, будто марионетка.

За завтраком всё казалось прежним — серебро поблёскивало, матушка сдержанно обсуждала с поваром меню, Левушка что-то лепетал про уроки. Но мне казалось, будто всё стало бледнее.
Будто кто-то снял стекло между мной и миром. И я смотрела сквозь него, уже не чувствуя тепла.

А его не было. Алексей уехал.

И внутри у меня было пусто. Не больно. Не жалко. Просто — пусто.

Матушка, как всегда с утра, сияла неуместным оптимизмом и, прихлёбывая чай из любимой чашки с золотым ободком, принялась расспрашивать:

—Ну, деточка, как вчерашний день? Алексей Семёнович, надеюсь, не скучал? Вы ведь так славно провели время?

Я пробормотала что-то невнятное, уткнувшись в тарелку с остывающим супом. Слова прилипали к горлу, будто кто-то зажал мне рот изнутри. Спасение пришло в лице Елены. Моя подруга, кажется, сразу почувствовала, что я вот-вот сорвусь — и, не моргнув, подхватила разговор:

—Ах, всё чудесно, матушка Анастасия Аркадьевна! Алексей Семёнович был в восторге. Наташа даже почти выиграла у него в шахматы. Почти! — она хохотнула, как актриса на сцене, и этим отвела взгляд матери от моего лица.

Я молчала. Мир казался приглушённым. Еда не имела вкуса, голос Елены доносился будто сквозь вату. Внутри меня всё было холодно, тускло — как в заброшенной комнате без окон.

После завтрака Елена молча схватила меня за запястье и потащила к себе. Я не сопротивлялась. Мы вошли в её комнату, дверь захлопнулась, и тишина вдруг оглушила.

—Ну, выкладывай, — потребовала она, оперившись на подоконник.

Я пыталась держаться. Хотела отмахнуться, соврать, пожать плечами. Но как только открыла рот, из меня вырвался рывок боли — слёзы. Горячие, злые, отчаянные. Не от слабости. От бессилия. От ощущения, что всё ускользает, и я не знаю, за что держаться.

— Я не знаю, Лена… что мне делать. Я не хотела… не думала…

И всё выплеснулось — сцена в саду, объятия, слова, от которых будто кожу сожгло. Я говорила сквозь всхлипы, путаясь в чувствах и словах, как тонущий в водорослях.

Когда замолчала и вытерла слёзы ладонью, Елена только выдохнула:

—Постой. Алексей? Признался тебе?

Она на миг задумалась, а потом сощурилась и язвительно добавила:

— А как же Пожарова? Он что, теперь решил стать… дамским угодником?

Я покачала головой, чувствуя, как от этих слов ещё сильнее сжалось сердце:

— Я не знаю. Я не понимаю его. Для меня он был… больше, чем просто мужчина. Он был старшим, серьёзным. Наставником. Другом. Не таким. Не с таким взглядом… не с такими словами…

Я сглотнула.

—Мне и в Петербурге писали стихи. Один даже на балу колени преклонил. Но никто… не смотрел на меня так. С ожиданием. Будто… я должна что-то решить. Что-то отдать. Это страшно, Лена. Очень страшно.

Мы замолчали. Я смотрела в окно, где на стекле медленно стекала капля дождя. Мир был всё таким же, но во мне что-то перевернулось.

—Хорошо, — наконец сказала Елена, прищурившись. — А Гриша?

—Что Гриша? — переспросила я, не поняв.

— Он ведь тебе тоже не признавался?

Я моргнула, сбитая с толку:

—Нет. Конечно, нет. Гриша… он просто был добр ко мне.

Елена рассмеялась в полный голос, почти зло:

—Ты, Наталья, слепа как весенняя курица! Даже мне, дурочке, было видно, что он влюблён в тебя с первой встречи! Ты не видела, как он смотрел на тебя? Он бы землю раскопал, если бы ты вздохнула в сторону. Да он за тобой глаз не сводил.

Я покачала головой, ошарашенная.

—Такого не может быть…