Белая Лилия

Глава 13.1 На краю

Я скакала на Лилии, не зная дороги, не ведая цели — прочь, только прочь от поместья, от всех этих стен, взглядов, речей. Поле золотого пшена расстилалось передо мной, и я будто бы летела сквозь него, слепая от слёз, глухая к миру.

Сегодняшний вечер, словно злой спектакль, вертелся в моей голове: танец с Алексеем, его сдержанная вежливость, крики гостей, лицо матери, торжественно объявляющей о помолвке… Я не хотела ни думать, ни чувствовать. Хотела исчезнуть.

Но внезапно Лилия взвизгнула, резко мотнула головой, её копыта забили по камням. Я подняла глаза — впереди зияла пропасть. Мысли застопорились. Сердце обмерло. Я не успевала. Не могла остановить...

—Наталья! — донёсся крик, будто сквозь толщу воды.

Из ниоткуда возник силуэт — всадник. Конь взревел рядом, и крепкая рука схватила Лилию за узду. Всё слилось в один миг: грохот копыт, запах пыли, хрип моего дыхания. Лилия резко затормозила, вздыбившись, и я едва не упала, вцепившись в гриву.

— Ты что творишь, дурочка?! — знакомый голос прорезал воздух. — Ты бы убилась!

Я моргнула. Передо мной стоял Гриша.

Я сползла с Лилии, ноги дрожали, руки не слушались. Гриша успел подхватить меня — сильные, тёплые объятия, пахнущие дымом и степью. Я не выдержала. Всё, что копилось во мне эти дни — страх, обида, ярость, бессилие — прорвалось слезами. Я рыдала, уткнувшись в его плечо, не стесняясь ни всхлипов, ни дрожащих рук.

—Всё хорошо… Я рядом, — шептал он, прижимая меня крепче. — Я не дам тебя никому в обиду.

Но я не могла остановиться. Меня трясло, как в лихорадке. И вдруг, посреди моего рыдания, он просто… поцеловал меня.

Нежно, будто спрашивая разрешения. А я… я не отстранилась. Сердце застучало сильнее, но уже не от страха. Я закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе просто быть — не дочерью, не невестой, не пленницей чужих решений. Просто собой. Просто рядом с ним.

Когда я отстранилась, дыхание всё ещё сбивалось, но слёзы высохли. Я вытерла лицо тыльной стороной ладони.

—Всё хорошо… теперь хорошо, — прошептала я, опуская взгляд.

Гриша пристально смотрел на меня, будто стараясь запомнить каждую черту.

—Что случилось, Наталья? Почему ты была у обрыва?

Я села на траву, Лилия паслась неподалёку. И рассказала. Всё. Как в детстве, когда больно, и единственный способ дышать — это говорить. Про бал, про матушку, про объявление о помолвке… Про Алексея. Я слышала, как Гриша тихо выругался, но не перебивал.

—Мне было легче в плену, — выдохнула я. — Там хотя бы не притворялись.

Он молчал, потом сказал глухо:

—Знаешь… лучше бы я тогда сразу увёз тебя. В станицу. Спас — и не отпустил бы обратно.

Я взглянула на него с удивлением.

—Что?

Он сел рядом, подогнув ногу.

—Это я тебя спас, Наталья. Не Ордынцев. Мы с Михаилом нашли лагерь, мы шли ночью, по следам. Алексей хотел «официально» поднять поиски, но… слишком долго. Мы не ждали приказа.

Я застыла. Будто меня облили холодной водой.

—Но… мне сказали, что…

—Твоя мать? — усмехнулся он горько. — Они меня и на порог не пускали. Я приезжал. Почти каждый вечер. Хотел просто… увидеть, что ты жива. Но слуги только отворачивались. Алексей… он знал. Просто молчал.

Во мне вскипела злость. Даже не на Гришу — на тех, кто скрывал это. Я сжала кулаки. Мать. Алексей. Ложь.

Он сменил тему — мягко, почти ласково.

— А Батыр… помнишь мальчишку? Всё время про тебя спрашивает. Мечтает увидеть снова. Михаил взял его в ученики, тот теперь помогает в кузнице. Говорит: «Стану мастером — поеду искать Наталью».

Я улыбнулась сквозь слёзы. Этот упрямый, добрый мальчик… Он стал для меня почти как брат. Семья. Какая-то странная, скроенная из бед, но настоящая.

Я посмотрела на Гришу. Он сидел рядом — молчаливый, сильный, честный. А моё сердце, усталое и избитое, вдруг затрепетало — впервые за долгое время — от надежды.

Вечер, как заколдованный, затихал над полями. Мы сидели с Гришей в душистой прохладе среди колосьев и сена, будто весь мир исчез — остались только мы и лето, которое не хотело отпускать. Он рассказывал мне о станице, о Батыре, о тихих вечерах у кузни, где пахнет железом и хлебом. А я — о письмах, о бале, о том, как чувствую себя пленницей в собственном доме.

В какой-то момент он коснулся моих волос, осторожно, как будто боялся, что я исчезну. И оставил в локоне маленький цветок василька. Я опустила взгляд, смутившись, — он смотрел на меня так, как будто всё солнце мира было в его глазах.

Я вдруг заметила, как сгущаются сумерки.

—Уже совсем стемнело… — прошептала я. — Если в поместье узнают, что меня нет…

Гриша не дал мне договорить. Он взял мои руки в свои — крепко, но бережно.