Белая Лилия

Глава 13.2 На краю

Сегодня мы с Еленой устроились в дамском салоне — одном из тех мест, где знатные барышни пьют чай, примеряют новые шляпки и перемывают косточки друг другу. Я смотрела в окно, на неспешную жизнь улицы, делая вид, что слушаю разговор подруги. В голове было другое.

Алексей исчез. Полностью. Матушка, не дожидаясь даже вопроса, заявила, что он отбыл по важному делу на границу. Сказала это вскользь, с тем лицемерным спокойствием, за которым я уже умела читать настоящее — всё идёт по плану. Мой план.

Я думала о нём. Он и правда решил, что я смирилась? Что я забуду всё, что чувствую — и буду рядом, покорно, навсегда? Он ведь знал, как я к нему отношусь. Почему тогда… почему он делает это?

Я задумалась: а что, если всё же поговорить с ним? По-настоящему. Без писем. Без чужих слов. Глаза в глаза. А вдруг... вдруг ещё можно что-то изменить?

Я уже хотела озвучить это Елене, как вдруг услышала её тихое:

—Ой-ой…

Она не договорила, но взгляд подруги был достаточно красноречив. Я обернулась.

В дверях салона появилась Маргарита Пожарова.

После нашей с Алексеем "помолвки", о которой я, собственно, узнала последней, Пожарова словно испарилась. Несколько недель её не было видно ни на балах, ни в гостиных, ни даже в церкви. Уезд зашептался: то ли в слезах уехала к родственникам, то ли заперлась у себя и крушит фарфор. Уж я-то точно знала, каково это — крушить всё подряд от злости.

Я с ней никогда не была близка. Но, увидев Маргариту сегодня, я вдруг подумала: она любит Алексея — а он её нет. Алексей любит меня — а я его нет. Это делает нас… сёстрами по несчастью? Странно. Горько.

Салон мгновенно затих, как только она вошла. Уверенный шаг, высоко поднятый подбородок, платье — красное, как вызов. Маргарита увидела меня сразу. В её взгляде не было колебаний. Она подошла — не к Елене, не к хозяйке салона — прямо ко мне.

Я только подняла взгляд, как в следующий момент холодный чай стекал по моим волосам, по вискам, по шее. Маргарита держала чашку, как трофей, и с ядовитой усмешкой прошептала:

—Неужели это дикарки с гор научили вас уводить чужих мужчин?

Салон замер. Дамы прикрыли рты веерами, кое-кто ахнул. Даже хозяйка, знавшая, как варить лучшие сливки в уезде, растерянно застыла с чашкой в руке.

А я… я сдержала смех. Правда. Смогла бы она вылить этот чай на мою матушку? Да та бы ей руку по локоть отрезала. Я посмотрела на Маргариту, потом — на испуганную Елену, которая уже потянулась ко мне с платком.

Я встала. Медленно. Чай стекал по платью, но мне было всё равно. Глядя прямо в глаза Маргарите, я прошептала:

—Даже так… он будет любить меня. А не тебя.

Секунда — и её лицо изменилось. Гнев исказил черты, глаза налились яростью. Она дёрнулась — хотела броситься на меня, но её подруги успели схватить её за плечи.

—Пусти! — бросила она одной из них. — Я покажу этой…

Но я уже развернулась и пошла к выходу. Елена спешно подхватила сумочку и пошла за мной, пока за спиной поднимался шум.

Уже на улице я наконец позволила себе выдохнуть. Тепло солнца, пыль на мостовой, стук копыт — всё было куда милее, чем затхлый воздух дамского салона.

— Ну ты даёшь… — прошептала Елена.

Я фыркнула.

— А чего она ожидала? Что я упаду на колени и буду извиняться?

Она покачала головой и добавила:

— У тебя чай в волосах.

—Плевать. Он хоть не такой липкий, как весь этот высший свет.

…

Следующие несколько дней были для меня странным затишьем. Таким, что даже ветер у окна казался затаившимся. Мы с родителями разговаривали исключительно официально. Ровно, вежливо, будто я — их гостья на пару дней.

И только с Лёвушкой я оставалась прежней. Он ничего не знал, он был чист, как стеклярус на ёлке. Мы с ним гуляли в саду, он показывал мне, как дрессирует своего пони, и смеялся, когда я притворялась строгим генералом.

Но даже эта временная идиллия не могла затмить письмо, которое я получила на третий день. Почерк — уверенный, чёткий. Алексей.

"Простите меня за всё, что произошло в день помолвки", — писал он. Я фыркнула. Простите? Ты знал, Алексей. Знал. Он объяснял, что сейчас задержан на границе. Но если я захочу — я могу пожить в его поместье. "Вы имеете на это полное право, ведь теперь это и ваш дом", — писал он.
Мой дом? Вторая клетка — только с видом на абрикосы?

Но я всё же задумалась. Это действительно шанс вырваться хоть ненадолго из-под надзора. Без матери, без отца, без холодных обедов и недомолвок. Я смогу отдышаться. А заодно — поговорить с Алексеем, когда он вернётся. Может, у нас всё ещё получится расторгнуть это… «счастливое» соглашение.

Я молча прошла к матушке в гостиную, и, не говоря ни слова, подняла письмо. Она взглянула — и впервые за долгое время на её лице проступило то самое довольное выражение, которое я терпеть не могла.

Она, разумеется, решила, что я сдалась. Что приползла назад, как смиренная овечка, к её великому замыслу. Я не стала её разубеждать. На этот раз мне даже было приятно, что она ошибается.