Белая пелена

Глава третья. Истоки бунта

Всякая история имеет конец, и название ему омега. Всякая история имеет начало, исток. Истоком их легенды, как, впрочем, и многих иных, стало имя — звено, что связывает человека с другими людьми. Человек без имени, человек, чьего имени мы не знаем, подобен для нас безликой тени, призраку, что, стоит отвести взгляд, тут же затеряется в тумане. Лишь узнавая чужое имя, а иногда, в исключительных случаях, даря его, мы позволяем призраку ожить. Обрести для нас вес и значимость.
Хотя справедливости ради нужно отметить, что неграмотные десятилетние девочки, обитающие на диком острове посреди океана, вряд ли задумываются о таких вещах, а потому и не способны оценить важность вновь зародившейся связи.
Но мы-то запомним: каждая история имеет начало и конец. А между ними — от первой буквицы до финальной точки — шелест перелистываемых страниц. В этом шелесте живут шорох листьев, потревоженных ночными ветрами, и стук дождя по крыше, грохот прибоя, шуршание песка под босыми пятками, шепот задушевных бесед и тишина запретных разговоров.
— Можно неожиданно напасть на них, — вслух размышлял Агито. — Враги расслабились, привыкли к безоговорочному повиновению. Если подготовиться, у нас будет шанс.
Рыжая зябко обхватила руками колени, покачала головой. Ее бросало в дрожь от одной мысли открытого сопротивления рабовладельцам. Или виноват был прохладный бриз, разгулявшийся на пустынном ночном пляже.
— Они сильные. А еще вооружены: у каждого второго арбалет, у всех мечи. Настоящие, из стали! Ваши с Китом деревянные игрушки им не чета! Сутулый урод с совиными глазами вообще колдун! Глянет, и превратишься в каменную статую. Щелкнет пальцами, и нет половины поселка.
— Не дурочка вроде, а чушь несешь, — упрекнул ее Агито. — Я тоже умею заклинать стихии.
— Шутишь? — недоверчиво обернулась девочка.
— Нет. Смотри.
Он с силой сжал пальцы в кулак, а когда раскрыл, на ладони горела маленькая белая искорка, словно одна из звезд на небосклоне решила откликнуться на беззвучную просьбу и на время покинула свое пристанище.
— Теплая.
Рыжая зачарованно коснулась огонька пальцем. Звездочка ярко вспыхнула и погасла. Вуаль летней ночи, укрывшая берег Океана, стала еще непрогляднее.
— Как ты это сделал? Получается, любой человек может так просто взять и что-то наколдовать?
— Не любой и не просто, — признался Агито, просеивая песок сквозь ледяные пальцы. — Чтобы хорошо овладеть магией, необходимо постоянно тренироваться, учиться, как и в любом другом ремесле. Нужен наставник. На материке есть гильдии, где воспитывают будущих колдунов. Я собирался вступить в одну из них, а в итоге оказался здесь, на Острове.
— И чем они занимаются, эти гильдии? — заинтересовалась Рыжая.
— По-разному. Одни управляют погодой. Например, на каждом корабле крупных мореходных компаний плавают говорящие с ветрами. Другие создают артефакты и лекарства, кто-то занимается селекцией растений и животных, прививая им чудодейственные свойства. Храбрые, или безрассудные, становятся боевыми магами, защищают страну, сражаются с угрожающими королевству врагами… в том числе и существами иных граней — например, демонами.
Агито неловко замолчал, опомнившись.
— Разве демона можно убить?
Сама идея бросить вызов Ужасу, живущему в пещерах, показалась Рыжей фантастической. Каким же страшным и смертоносным чудовищем должен быть человек, способный победить демона?!
— Уничтожить, сомневаюсь. Изгнать или подчинить, — поправил Агито, задумчиво добавил. — Одолеть обитателя Бездны сумеет только по-настоящему могущественный чародей, — парень невесело усмехнулся. — Твой колдун — жалкий фигляр. Вызубрил парочку полезных фокусов, чтобы непосвященных пугать, а сам бегает на посылках у кого-то более умного и умелого, — он покосился на подругу и неожиданно добавил. — А вот ты, думаю, если повезет с учителем, способна стать владыкой демонов.
Рыжая мотнула головой, как делала всегда, когда он заговаривал о вещах, недоступных ее пониманию.
Две прошедшие недели разительно отличались от всей ее предыдущей жизни на Острове, и причиной тому было появление Агито. Она не встречала никого, кто хоть капельку походил бы на странного двенадцатилетнего мальчишку с непослушными волосами, тронутыми луной, и глазами, меняющими под настроение цвет от теплого черненого серебра до разъяренной тиорской стали.
Он буднично рассуждал о природе явлений, казавшихся девочке необъяснимыми и неуправляемыми, выдвигал идеи, на которые у нее никогда не хватило бы смелости. Рыжая знала, Агито не лжет и не красуется, подобно другим ребятам — заносчивость была ему чужда, — но порой его слова звучали настолько невероятно, что она отказывалась им верить.
Агито легко и естественно вписался в повседневную жизнь поселения: помогал по хозяйству, с готовностью выполняя просьбы-распоряжения Тьены, ходил вместе со всеми в пещеры, гонял с ребятами на пляже мяч, иногда нянчился с малышней, даже по-дружески общался с неожиданно притихшей Катрой.
Не считая ночных разговоров наедине, от безрассудности которых у девочки замирало сердце, он не пытался ничего исправить, легко и беспрекословно покорившись течению дней. Но Рыжей все чаще мерещилось, что Агито, несмотря на живейшее участие в делах поселения и неизменно доброжелательное отношение к другим детям, по большому счету, безразлично наблюдает за происходящим со стороны и чего-то терпеливо ждет. И она тоже начала ждать, предчувствуя, что вскоре на Острове грядут внезапные и невообразимые перемены.

***

Время — пятая стихия, находящаяся под покровительством Хроноса, самая изменчивая и лживая из всех. Оно то неспешно ползет как старая черепаха, то стремительно летит безудержным табуном диких мустангов. Иной раз мнится, времени неизмеримо много, и ты не знаешь, чем занять несчетные часы и дни, оказавшиеся в твоем распоряжении, а потом внезапно обнаруживается, что оно уже кончилось.
Рыжая была в смятении. Нет, это слабо сказано! Она была ошеломлена, раздавлена, уничтожена! Еще вчера девочка находилась в твердой уверенности: чтобы выжить на Острове, достаточно подчиняться требованиям хозяев, и тогда ее не тронут. Достаточно казаться полезной. В жертву Демону приносили тех, кто не справлялся с поисками «слез», а еще драчунов и задир, нарушавших порядок в поселении и лезущих на рожон.
Она, Кит, Катра, Велена, Солвей, принявшие навязанные правила игры, спокойно жили на Острове уже несколько лет.
Всякий раз наблюдая, как кого-то уводят в пещеры, Рыжая с бессильной злостью сжимала кулаки. Но одновременно глубоко внутри облегченно переводила дух, что снова выбрали не ее, и презирала себя за это эгоистичное чувство. Здравый смысл или страх, она не знала, убеждали ее в необходимости отсрочки. Чтобы стать сильной, научиться давать отпор, требовалось время. Она думала, время у нее есть. Но вчера...
Вчера забрали Тьену.
И Рыжая осознала, что времени у нее никогда не было.
— Нужно бежать!
— В лес? — уточнил подкравшийся Агито.
Девочка вздрогнула, насупилась: ишь, перепугал! Сердце, заполошным зайчонком рванувшее из груди, вернулось на место, оставив в горле мешающий ком — как при простуде, но почему-то не откашляться и теплое молоко с медом и перцем не помогут.
Сегодня утром Рыжая встала по обыкновению рано и, словно ничего не произошло, занялась повседневными делами, самовольно и с общего молчаливого согласия взяв на себя роль старшей, принадлежащую Тьене. Разбудила малышей, приготовила завтрак, распределила работы на день… «Не замечая» охватившего поселок траурного настроения и недоуменных взглядов друзей, девочка вела себя с неестественным отрешенным спокойствием — точно бездушная заводная кукла. И только ближе к полудню, когда Кит повел остальных в пещеры, она улизнула на берег и с облегчением позволила рухнуть едва держащейся плотине самообладания, отпуская на волю эмоции.
Она желала побыть одна, но, пожалуй, обрадовалась, что именно Агито нашел ее. Он выслушает и не станет смеяться, какой бы сумасшедшей не казалась ей самой возникшая в голове идея.
— Тьена... — Рыжая запнулась. — Тьена рассказывала, что до того, как я появилась на Острове, однажды все сговорились и спрятались в лесу. Когда те люди приплыли за данью и обнаружили пустые дома, то сильно рассердились. Хозяева вернулись на следующее утро и привезли собак, здоровенных злющих волкодавов. Зачинщиков нашли и наказали.
Старшая подруга не вдавалась в детали, чем, возможно, только навредила. Богатое воображение дорисовало недостающие подробности кары, постигшей бунтарей. Рыжая зажмурилась и, поддавшись секундному порыву безрассудной храбрости, выпалила:
— Нужно бежать с Острова!
И тут же задохнулась от собственной смелости. Разве это реально?! В поселении не было ни одной лодки, плавать она не умела, а другой берег походил на мираж — желанный, но недостижимым и бесплотный. И путь к нему неусыпно сторожил Океан.
Рыжая обожала игру света на пенных гребнях и плеск волн, набегающих на песок, но также хорошо знала, как страшна, разрушительна мощь разъяренной воды. Покинуть безопасный берег, отдаться во власть притягательной, но чужой стихии — девочка цепенела при одной мысли об этом. Но сильнее всего она боялась гнева рабовладельцев, которым не понравится дерзкая выходка. Неподъемные вериги ужаса сковывали ее по рукам и ногам, мешая действовать, мыслить, дышать. Мешая стать сильной.
— Построить плот не так уж трудно, — Агито, прищурившись, смотрел вдаль, на призрак далекого берега. Он говорил медленно, будто одновременно что-то про себя высчитывал. — Веревки у нас есть. С инструментом, конечно, проблема: топорики годятся разве что ветки обрубить, лес валить ими — та еще морока, но...
Рыжая снова позавидовала его рассудительности и хладнокровию. Разозлилась сама на себя. Как долго она готова оправдывать бездействие слабостью и страхом перед последствиями?!
Стоило отогнать угнетающие мысли о неудаче, в голове возник план: повалить несколько стволов, очистить их от коры и сучьев, найти длинный канат... Не сложнее распределения обязанностей в поселке, а с этим она сегодня успешно справилась. Чем больше Рыжая обдумывала возможные помехи, тем сильнее крепла уверенность — все получится!
— Если вместе возьмемся за дело, мы сможем!
— Думаешь, нужно сообщать остальным?
Сомнение в голосе Агито раздражало: неужели он считает, что на Острове найдется хоть один человек, испытывающий дружеские чувства к похитившим их работорговцам!
— Я никого не хочу бросать! Мы должны спасти всех!