Белая пелена

Глава пятая. Случайные мысли

«Говорят, любопытство не порок. Категорически не согласен с этим утверждением. Любопытство — коварнейший и опаснейший из всех известных вашему покорному слуге пороков.

Если бы мне предложили выбрать тягчайший из семи смертных грехов, я бы горько рассмеялся. Забавно, право слово! Ни гордыне, ни жадности, ни даже зависти не тягаться с гибельностью захватившего душу любопытства! Сметающим все на пути ураганом, оно ворвется в тихую размеренную жизнь, лишая ее определенности и покоя. А может, наперво обернется ласковой кошкой, которая приятным урчанием усыпит бдительность, вынуждая забыть о последствиях.

Оно по-дружески обнимет за плечи, нашепчет на ухо, привлекая внимание к шумной потасовке на окраине базара, вручит молодой жене заветный ключик от запертого чулана шестикратного вдовца, толкнет девицу под замершую в нерешительности руку, побуждая ее открыть ларец конца эпох, позовет в путешествие, из которого не возвращаются.

Любопытство заставит непременно перелистнуть следующую страницу. Даже если я предупрежу, что последняя глава не принесет радости и лучше в подходящий момент закрыть книгу, бросить абзац недочитанным и придумать понравившимся героям другое, счастливое будущее, мои слова не услышат. Захваченные демоном любопытства, люди стремятся пройти путь до конца, всеми силами спешат избавиться от гнетущего ощущения незавершенности. И потому любопытство — определяющая черта человеческой природы.

А как же любознательность, спросите вы? Это старшая сестра, зрелая и практичная. Нет ничего плохого в здоровой любознательности, но берегитесь ветреного праздного любопытства.

Ведь однажды я тоже стал его жертвой...».

***

Женщина с недоумением подняла за краешек послание, обнаруженное между страниц истории про Остров. Что это? Лигне нашел, несмотря на прямой приказ, способ напомнить о себе? Или же простое совпадение? Прилетевший из чужого прошлого случайный осколок чьей-то мысли, не имеющий к ней никакого отношения? Кому же он тогда предназначался?

Любопытство, да? Как автор, она знала, что любопытство — магия, которая ведет читателя по страницам книги, от первой к последней, от альфы к омеге. Можно навертеть сколь угодно много смысловых слоев, добавить «чердаков» и «подвалов», шифров и ключей, но, если не удастся увлечь читателя историей, что лежит на поверхности, все напрасно — никто не станет грызть кактус в надежде добраться до амброзии. Да и к чему, если подумать, обычному читателю прикладывать усилия? Ведь, по большей части, люди открывают книгу, чтобы сбежать от реальности — от обыденности, проблем, скуки.

Сбежать?

Отложив фолиант, женщина подошла к окну, отодвинула портьеру. В глухой час между вторым и третьим ударом колокола улица была безлюдна и неподвижна — точно картина на холсте маслом. Даже метель утихла. И лишь тусклые огоньки вздрагивали за мутными стеклами фонарей, грозясь погаснуть и почти не разгоняя мрак.

Сбежать…

Ей вспомнился один утопист, с которым она познакомилась лет эдак пятьдесят назад. Как и любой томимый скукой интеллигент, прикидывающийся мучеником века, он испытывал глубокое, прямо-таки самоубийственное отвращение к окружающим его людям, да и действительности в целом. А потому взялся за перо, чтобы сбежать в собственноручно созданную страну, населенную мудрыми старцами, благородными мужами и пречистыми девами. Он старательно раскрашивал идеальный мир в радужные цвета и наполнял яркими чувствами. Любовь, преданность, отвага, освободившиеся от заскорузлой плесени повседневности, виделись ему драгоценными бриллиантами, избавленными от примесей.

Литература стала его отдушиной, обетованной землей.

А потом, незаметно для самого себя, ее знакомец вырос — и как человек, и как писатель. Велико же было его разочарование, когда он осознал наивность, более того нежизнеспособность идеальных кукол! Понял, что по-настоящему ранит сердца только реальная жизнь, отраженная, словно в зеркале, в придуманных автором мирах. То, от чего он стремился скрыться, нашло несчастного демиурга в его собственном творчестве.

Ему осталось два пути — продолжать нелепые попытки спрятаться от мира, притворяясь, что дешевые разноцветные стекляшки по-прежнему дорогие бриллианты, или же шлифовать зеркало мастерства, добиваясь предельно возможного совпадения с действительностью.

Да уж, занятный вышел казус!

Впрочем, ей ли осуждать, ведь нынче она тоже сбежала! В воспоминания, прошлое… Как глупо! Только отчаявшийся дурак будет цепляться за прошлое. Не зря же народная мудрость гласит, нельзя дважды войти в одну реку. Она понимала, что бессмысленно возвращаться в места, наполненные былыми страданиями и тем более ушедшим счастьем.

И все же не удержалась.

Гуляя днем по полузабытым улицам — мимо каменных особняков в старых кварталах, вдоль бронзового парапета по набережной, через горбатый мост — она не узнавала их. Чувства, связывающие женщину с этим городом, давно исчезли, выгорели, сменившись пустотой. А вместе с ними растаял и невидимый шлейф очарования, придававший домам и проспектам особую ценность, смысл. Она словно оказалась в одиночестве на обезлюдевшей после спектакля сцене среди пустых и ненужных уже декораций.

Получила очередное подтверждение, что прошлое мертво и должно таким оставаться.