Белая пелена

Глава пятая. Семейные обстоятельства

Эльзу целители отпустили на следующий день. Меня же из-за несчастной контузии мариновали почти две недели и, будь их воля, заперли бы в палате еще на пару месяцев. Дошло до того, что я пригрозил главе лекарской гильдии жалобой советнику Криду, хоть, на самом деле, не собирался тревожить старого мага по пустякам.
Подписывая в приемной отказ от претензий, я краем глаза уловил мелькнувшую у стойки регистрации знакомую ехидную морду.
— Лайк! Какими судьбами?! Неужто переживал за мое здоровье?
Пойманный врасплох приятель на миг смутился, даже запаниковал, но быстро вернул на лицо лучезарную улыбку.
— Бис… Что? Выпустили наконец-то? Ну и живучий ты засранец!
— Еле-еле отбился. Поэтому мог бы и не тратиться.
— А это не тебе.
Лайк поправил конфетную коробку под мышкой.
Почему я не удивлен? От Счастливчика снега зимой не допросишься, конечно, если вы не очаровательное создание женского пола в возрасте… в любом возрасте. Небось утешает занемогшую даму сердца в надежде на благосклонность. Или охмуряет одну из очаровательных сестричек милосердия.
— Господин Арканум, простите за ожидание. Пожалуйста, следуйте за мной, — прервала обмен любезностями целительница.
Казённое серое платье, строгий пробор, показавшийся на полпальца из-под чепчика, скорбные морщины в уголках глаз и рта… теплый сочувствующий взгляд, окупающий и сурово поджатые губы, и официальный тон. Наш отрядный ловелас переключился на женщин постарше? «Маргарет Добронравова, отделение 06-13», — гласила надпись на медальоне.
Лайк легкомысленно махнул рукой на прощание:
— Пока, Бис. Увидимся завтра в гильдии.
Приятель присоединился к целительнице, привычно осыпая спутницу комплиментами. Та встречала лесть с холодной снисходительностью зрелости, но уголки губ подрагивали, то и дело складываясь в улыбку.
Я закончил с бумагами, вышел наружу. Зажмурился, подставляя лицо по-весеннему горячему солнцу, протопившему проплешины в сугробах и запятнавшему центральную аллею зеркалами луж. Мазнувший по щеке ветер пах сыростью, нагретым камнем и слегка лекарствами.
Красота! Особенно после двух недель взаперти! Вчера вечером уже хотелось на стену лезть от безделья.
На задворках сознания свербело, будто я упускал из виду нечто важное, и это чувство не давало насладиться погожим днем и свободой. В поисках причин внезапной тревоги я добрел до ворот.
Развернулся и направился к ближайшей скамейке.
Блондин вышел часа через полтора, когда солнце склонилось к закату, лужи подернулись ледком, а я успел изрядно продрогнуть: зима огрызалась, не собираясь уступать права. Впервые мне довелось увидеть друга без привычной наглой улыбки, погруженным в себя, серьезным — и это рождало ощущение неправильности, будто место приятеля занял незнакомец.
— Лайк!
Блондин вздрогнул, испуганно закрутил головой. Обнаружив меня, нехотя приблизился, сел рядом.
— Отделение 06-13 предназначено для пациентов, ставших жертвами магии Предтеч. — Я лез не в свое дело, не был уверен, нужно ли мне вообще знать, но все равно спросил. — Расскажешь?
Лайк молчал долго, и когда уже казалось, что он не заговорит, Счастливчик криво усмехнулся.
— Гингер… Моя двоюродная сестра угодила в блуждающую аномалию и перестала взрослеть. Ей десять, уже восемь лет как десять.
Он облокотился на спинку скамьи, запрокинул лицо к небу.
— Целители советуют отправить ее в клинику Святого Логоса. Но мне пока удается сопротивляться. Я не позволю упечь сестру в дурку. Не верю, что она безнадежна.

***

— Бис? — на аристократическое лицо госпожи Айсмекер пришла оттепель, чтобы спустя мгновение смениться трескучими морозами. — Добрый вечер, советник.
Не смутившись ледяного тона, Крид, постукивая посохом архимага, уверенно прошел в холл, галантно коснулся губами протянутой руки.
— Рад видеть вас в добром здравии, Силлэ. Чудесно выглядите.
— Не могу ответить тем же, господин советник. Государственные мах... манипуляции явно доставляют немало хлопот. Вам следует больше проводить времени в покое.
«Вечном», — читалось в глазах матери.
— Увы! Забота о благе Энтор-Энема — огромная ответственность, чтобы я со спокойной душой переложил ее на чужие плечи, даже плечи нашей талантливой молодежи, — советник дружелюбно кивнул в мою сторону. — Простите мне излишнюю мнительность, но я немало сил отдал этому королевству и привык все держать под контролем. Все важное, до последней мелочи.
— Тогда с моей стороны тем более кощунственно отнимать ваше драгоценное время.
— Полноте, Силлэ! На беседу с умной красивой женщиной вечер у меня всегда найдется.
В холле воцарилась напряженная тишина. Хозяйка дома разрывалась между желанием указать непрошеному визитеру на дверь и воспитанием, не позволяющим ей пренебречь законами гостеприимства. Крид довольно улыбался, «не замечая» намеренной холодности.
— Бис, проводи господина в малый зал. Я распоряжусь накрыть на стол. Надеюсь, советник не откажется от чашки горячего чая.
— Буду премного благодарен. Вечер нынче выдался зябкий.
Силлэ, шелестя юбками, удалилась по коридору. В каждом ее жесте — в надменно вскинутом подбородке, расправленных точно на смотре плечах, в выбившемся из прически локоне — в каждом выверенном шаге сквозило презрение.
Я принял пальто, набросил на вешалку — ветвь дуба, привезенную прадедом. В родительском доме хранилось много вещей из прошлого и мало что менялось. Особняк можно было бы спутать с лавкой старьевщика или музеем, но, в отличие от этих кладбищ памяти, здесь вещи жили, и иногда мерещилось, что, перешагнув порог, ты переносился на полстолетия назад.
— Сюда, прошу.
В камине за решеткой тлели угли. Свет от лампы — единственной зажженной из трех — отражался в зеркалах на стене, падал на страницы раскрытого дневника. Похоже, до нашего появления Силлэ что-то писала. Я украдкой попытался прочесть верхние строки — так и есть шифр, известный только ей и отцу.
Когда жил здесь, я долго недоумевал, отчего мать до глубокой ночи засиживается внизу, предпочитая короткую софу роскошной кровати в спальне. И лишь недавно догадался: из родительских покоев не слышно, как отворяется дверь. Когда кто-то входил в дом, Силлэ желала знать первой. Убежден, если бы не строгое воспитание, она, пренебрегая удобством, и ночевать осталась бы в гостиной.
Я зажег светильники, разгоняя полумрак. Подбросил дров в очаг.
Крид расположился на софе, всем видом выражая смиренное терпение, и я снова рассердился на упрямство матери, выставляющей себя, и меня заодно, на посмешище. От извинений удержало бессмысленность и бесполезность этого действия: Крид еще в первый раз пояснил, что не собирается принимать выпады уязвленной женщины на свой счет.
Силлэ вернулась спустя десять минут в сопровождении пожилой горничной. Сморщенные пальцы едва удерживали тяжелый поднос с сервизом и сладостями: чашечки позвякивали при каждом шаге.
Я поспешил навстречу, собираясь спасти реликтовый фарфор от бесславной гибели. Но Карла, благодарно кивнув, обогнула меня и принялась накрывать на стол с годами отточенной сноровкой.
Она прислуживала в этом доме, сколько себя помню, и уже в моем детстве казалась старой. Я почти не слышал, чтобы она разговаривала — лишь изредка за закрытыми дверьми, когда горничная оставалась наедине с любимой хозяйкой, шелестел ее тихий голос.
Пожалуй, Карла единственная, кто выносил вздорный нрав Силлэ. Карла и мой отец — возможно, это главная причина, почему мать за него вышла, а не, как судачили злые языки, из-за желания спасти семейный особняк, ради которого разорившаяся аристократка согласилась на брачный союз с человеком гораздо ниже себя по происхождению.
Но отец, солнечным ветром привносивший жизнь в этот склеп, пропал без вести. А две женщины, найдя утешение в обществе друг друга, отгородились от мира в старом доме — и было что-то печальное и глупое в упрямстве, с которым мать цеплялась за прошлое. Крид с его неуемной жаждой деятельности притягивал меня гораздо сильнее.
Карла закончила сервировать стол, поклонилась и ушла. Силлэ, одарив занявшего ее любимое место советника взглядом сфинкса, устроилась в кресле напротив, чинно сложив ладони на колени.
Гость, не замечая витающего в воздухе недовольства, пригубил чай, зажмурился, отдавая должное букету. Потянулся к вазе с рахат-лукумом.
— Воистину, мне следует чаще навещать вас.
— Не хотелось бы показаться невежливой, господин советник, но время позднее и…
— Да. Простите. Тогда я перейду сразу к делу, если не возражаете.
Крид вытащил из-за пазухи запечатанный сургучом гербовый конверт.
— Госпожа Айсмекер, от имени Его Величества Айнара и верного ему Совета я приглашаю вас на праздник Весны.
Силлэ приподняла бровь, не спеша дотрагиваться до бумаг.
— В нынешнем году исполняется двадцать пять лет с открытия второго Храма Предтеч. Грядущее торжество посвящено этому событию. Знаю, вы ведете затворнический образ жизни, но прошу, сделайте исключение. Жена и мать героя обязана присутствовать на церемонии!
— Мать героя, — задумчиво повторила Силлэ, пробуя слово на вкус.
— Ибис — замечательный молодой человек, многообещающий маг. Таким сыном можно и должно гордиться. Весь в отца.
— Надеюсь, что нет. Я предпочитаю видеть своего ребенка живым, чем утешаться бестелесной славой.
— Понимаю, — советник улыбнулся. — И простите за бестактность. Материнское сердце всегда волнуется за детей, сколько бы им ни было лет.
— Что вам от меня нужно? — Силлэ не пожелала развивать тему или же, вероятнее, не собиралась терпеть мага в доме дольше, чем того требовала вежливость.
— Ничего особенного. Вашему сыну будет приятно, если вы поддержите его в важный день. Возможно, вас попросят произнести короткую речь о Сандре. И замечательно, если вы сделаете небольшой дар гильдиям и Совету. Чисто символический, как говорится.
В глазах матери блеснуло торжество, когда она раскусила цель визита.
— Снова пытаетесь наложить загребущие лапы на дневники моего мужа?
— Дневники — достояние страны. Они не должны принадлежать одному человеку. Сандр всецело радел о благе королевства и, уверен, был счастлив, если бы его рабочие заметки послужили жителям Энтор-Энема.
— Мой муж отдал свои дневники на хранение мне. Обратите внимание, мне, а не гильдии или королевской библиотеке. И я не собираюсь поступать вопреки его воле. Когда Сандр вернется, он сам решит, что с ними дальше делать.
— Неужели вы надеетесь… после стольких лет…
— Мой. Муж. Жив, — чеканя слова, повторила мать.
— Как скажете, — согласился Крид с неожиданной покладистостью. — Что ж, не смею больше досаждать вам. Ибис, проводишь?
Под укоризненным взглядом Силлэ мы вышли из комнаты. Этот взгляд сверлил спину все время, пока советник неспешно облачался в пальто и хромал по расчищенной дорожке к ждущей за воротами служебной карете.
Я придержал дверь, помог патрону забраться внутрь. Советник, кряхтя, устроился на бархатном сидении.
— Прошу прощения. Матушка сегодня не в духе.
— Ничего страшного, мой мальчик. Старая аристократия, — Крид добродушно усмехнулся. — Все тщится доказать свою значимость, никак не осознает, что мир изменился. Впрочем, ваша матушка раньше знатной ведьмой была. Жаль, но тот случай ее сломал.
Тот случай? Крид имеет в виду пропажу отца или что-то еще?
Советник между тем продолжал:
— Власть должна принадлежать достойным… одаренным. Знаю, ты согласен со мной.
«Все эти кичливые графы и князья с их игрушечными армиями больше не осмелятся торговаться с магами, понимая, что их вотчина в любой момент накроется снежной шапкой!»
На мгновение почудилось, как сквозь благожелательную улыбку Крида проступил алчный оскал. Я встряхнулся, прогоняя наваждение.
— Д..доброй ночи, господин советник.
— Доброй. Найди время на неделе заглянуть ко мне.
Крид кивнул кучеру. Тот хлестнул поводьями, карета мягко тронулась. Я дождался, пока экипаж скроется за поворотом и вернулся в дом.
Мать я обнаружил, как и предполагал, в малой гостиной. Женщина замерла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и напряженно вглядывалась в уличную темень, разбавленную тусклым сиянием фонарей. Когда я вошел, на ее лице проступило облегчение, но Силлэ тут же постаралась скрыть его за холодной брезгливостью.
— Уехал?
— Матушка, человека, которому я всем обязан, вы могли бы встретить чуть более приветливо. Мне стыдно…
— Стыдно? Хорошо, хоть чувство стыда ты не утратил.
Я завелся. А ведь надеялся провести вечер мирно: в конце концов, мы не виделись почти месяц!
— Защищать свою страну, служить ей верой и правдой — стыдно?!
— Прислуживать кучке зарвавшихся старикашек. Снова прошу тебя, не лезь в дела Совета: они проглотят десяток таких, как ты, и не заметят.
Последняя фраза прозвучала без прежней враждебности, видимо, Силлэ тоже не хотела ссоры, но я не сумел удержать язык за зубами.
— Я уже не ребенок, чтобы ты учила меня жизни!
— Приходится мне, если больше некому.
— Уверен, отцу попросту надоели твои бесконечные нотации, поэтому он исчез. Отправился в ту экспедиции в Мертвые земли! Чтобы сбежать! — я осекся, но поздно: слова прозвучали.
Силлэ покачнулась, хватанула губами воздух, точно на миг ей стало нечем дышать. Взгляд матери заледенел от обиды. На щеках проступили уродливые красные пятна.
— Я переночую в гильдии.
Предупреждая готовую разразиться тираду, я выскочил на улицу, на ходу застегивая пальто.
— Ибис…
Тяжелая дверь хлопнула, обрывая конец фразы.