Белая ведьма для Ястреба Севера

Глава 1.

Свинцовые волны моря бились о черные скалы Шотландского побережья, выплевывая пену, холодную как смерть, и обломки чужой беды.

Ветер, пропитанный солью, выл в расщелинах, срывая плащ с плеч Арии, словно пытаясь отогнать ее от этого проклятого места.

Она шла по мокрому песку, цепляясь за выступы камней, ее глаза, привыкшие различать малейший оттенок целебной травы в густом вереске, теперь беспокойно скользили по линии прибоя.

Не рыбацкая лодка разбилась сегодня ночью.

Чутье, то самое, за которое деревенские шептались за ее спиной "ведьмин дар", подсказывало – море принесло нечто иное. Нечто опасное.

И тут, она его увидела.

Не мертвое тело. Еще пока нет. Человека. Гиганта, выброшенного словно щепка, в крошечной бухточке, скрытой от глаз деревни. Он лежал лицом вниз в ледяной луже, могучие плечи обтянуты рубахой: мокрой, грубой тканью, похожей на парус. Кровь – темная, почти черная на промокшем песке – растекалась из-под его бока, смешиваясь с соленой водой. Светлые волосы, спутанные водорослями, казались ореолом вокруг головы.

Морской волк.

Викинг.

Враг.

Ария замерла, сердце колотилось как пойманная в силки птица.

Смерть!

Смерть лежала у ее ног, и эта смерть несла с собой другую смерть – ее собственную. Она знала, что скоро здесь окажутся черные, зловещие тени, кружащие над падалью. Вороны. Они уже должны были слететься на этот пир. Их карканье было бы похлеще колокола на церковной колокольне. Оно привело бы сюда мужчин из деревни – озлобленных, напуганных, вечно подозревающих худшее. Они нашли бы труп викинга. А потом нашли бы тропинку, ведущую вглубь прибрежного леса. К ее тайному убежищу. К ее хижине, спрятанной среди древних дубов, где сушились пучки тысячелистника и зверобоя, где в глиняных горшках бродили снадобья от лихорадки и мази для больных суставов. К ее единственному месту силы, ее крепости.

Ее терпели. Скрипя зубами. Старуха Моргван называла ее "дитя фейри", а молодые парни крестились, когда она проходила мимо. Но к ней приходили. Приходили, когда ребенка лихорадка скручивала, когда у кормилицы пропадало молоко, когда рана гноилась. Она была нужна. Но это до тех пор, пока не станет помехой. Труп врага у ее порога – нет, не у порога, у самого входа в ее потайной мир! – это была бы не помеха. Это был бы приговор. "Ведьма укрывала дьявола!" – завопили бы они. И тут же полетели в нее камни, и факелы бы осветили путь на эшафот.

Подлая, ужасная мысль пришла ей в голову. Оставить. Оставить его умирать. Пусть море завершит начатое. Пусть вороны укажут на него потом, когда он будет уже далеко от ее тропы. Это было разумно. Единственно разумно. Она сделала шаг назад, песок хрустнул под ее крепкими сапожками из тюленьей кожи. Глаза ее, цвета штормового моря, метнулись к небу. Пока чисто. Но тени не заставят себя ждать.

Она стояла, разрываясь между страхом и странным, необъяснимым чувством. Жалостью? Нет, не жалостью к врагу. Страхом за себя, за свой хрупкий мир.

Ее пальцы сжали корзину с собранным мхом и кореньями – сегодняшняя добыча казалась теперь ничтожной. Она смотрела на его спину, на глубокую, зияющую рану на боку, из которой сочилась кровь. Он дышал. Слабый, прерывистый хрип. Он еще не мертвец. Но он умирал. Медленно. Мучительно.

И в этот миг, когда ее разум кричал "Беги!", а ноги словно вросли в песок, он пошевелился.

Светловолосый гигант вздрогнул всем телом, как от удара плетью. Словно почувствовал ее взгляд – взгляд добычи, застигнувшей хищника врасплох, но хищник был повержен. Он резко, с нечеловеческим усилием, перевернулся на спину. Грудь вздымалась, из горла вырвался хриплый, звериный стон. И его рука – широкая, сильная, с пальцами, похожими на дубовые сучья, с окровавленными костяшками – молнией метнулась вперед.

Ария вскрикнула от ужаса. Его ладонь мертвой хваткой сомкнулась на ее тонкой лодыжке, поверх мягкой кожи сапога. Боль пронзила ее, как раскаленный гвоздь. Она попыталась дернуться, но его хватка была стальной. Он притягивал ее к себе! В глазах помутнело от страха. Она увидела его лицо.

Грязь, соль, запекшаяся кровь на скуле и виске. Но под этим… Под этим было лицо, высеченное из гранита бурями и битвами. Сильный подбородок с ямочкой, резко очерченные скулы, густые брови, слипшиеся от морской воды. И глаза. Боги Одина! Его глаза!

Они были открыты. Не тусклые, не умирающие. Они горели. Горели яростным, диким, испепеляющим синим пламенем, как самые глубины ледника под полярным солнцем. В них не было страха, только чистая, необузданная воля к жизни, звериная решимость и… боль. Невероятная боль, сквозь которую пробивалась эта нечеловеческая сила. Он смотрел на нее, этот поверженный морской демон, и в его взгляде читался немой вопрос, приказ, угроза – все сразу.

Дыхание Арии перехватило. Она застыла как очарованная. Красота? Нет, это была не красота в привычном смысле. Это была первозданная, дикая мощь, закованная в измученную плоть, сила самой природы, глядящая на нее глазами, в которых отражалось штормовое небо.

Именно в этот миг, когда ее сознание вихрилось между ужасом и странным притяжением, ее взгляд скользнул ниже. На его мощную шею, у самого ключицы, там, где пульс бился дикой дробью под кожей. Что-то там было. Темное. Виднеющееся на обветренной кожей.

Метка!

Не шрам от меча, не царапина. Знак. Четкий, темный, словно выжженный или наколотый. Знакомый… до мурашек. Знакомый до боли в сердце.

Ария вгляделась, забыв на мгновение о страхе, о его хватке, о воронах. Ее собственные глаза расширились. Нет. Не может быть. Это… эта форма… острые углы, переплетение линий… Она видела это тысячу раз…

В маленьком осколке зеркала…

Отец Арии когда увидел эту метку, появившуюся под левой ключицей маленькой Арии, принялся отмывать дочь. Но не вышло. Метка осталась с девочкой. И лишила ее многих детских радостей. Отец боялся, как бы в деревне не прознали про меченую дочь. Их и так недолюбливали.