Белая ведьма для Ястреба Севера

глава 7

Стараясь не попадаться лишний раз на глаза местным, Ария завернула за угол лавки и юркнула в просвет между домами. Улица за улицей, Ария пробиралась к своему дому. Сложенный из камня, с покосившейся крышей, этот дом стал для них с отцом пристанищем. Отец не любил рассказывать дочери о том, где они жили раньше. До того, как переселились в этот маленький городок на самом краю Шотландского побережья. Но сильный и храбрый воин, коим был Торвальд Хмурый, местному ярлу, был нужен. А о том, что дочь славного воина с детства странная, закрывали глаза. Но вот отца не стало. И не стало того, кто бы одним своим грозным видом отвадил бы от Арии недоброжелателей.

Дорога к дому показалась Арии особенно длинной. Не столько от усталости, сколько от тяжести на душе. Ноги сами несли ее к низкому, приземистому дому, стоявшему в отдалении от остальных построек деревни. Это было ее пристанище, единственное, что осталось от прежней жизни.

Она толкнула массивную дверь, и в нос ударил знакомый запах — холодного пепла, сушеных трав и старого дерева. Воздух был неподвижным и сырым. Дом молчал. Это была не просто тишина, а густое, осязаемое отсутствие. Отсутствие скрипа половиц под тяжелыми шагами отца, стука точильного камня о сталь, его низкого голоса, наполнявшего когда-то это пространство.

Ария медленно прошлась по комнате. Ее пальцы сами собой легли на глубокую зарубку на косяке — отметку, которую отец сделал, чтобы мерить, как она растет. Потом взгляд упал на порог. Она почти видела его там — сильного, молчаливого мужчину, с внимательными глазами, всегда будто видящими что-то вдали. Он был пришлым, чужаком, нашедшим здесь приют, но так и не ставшим своим. О его прошлом, как и о матери, умершей при родах, он не рассказывал. Эта часть ее жизни всегда была окутана туманом.

Теперь же деревня относилась к ее дому с суеверным страхом. Шептались, что здесь живет Белая ведьма. О потаенной хижине в лесной чащобе знали немногие, догадываясь смутно. Частые исчезновения Арии списывали на странности знахарки, собирающей свои опасные травы вдали от чужих глаз. Приносить же эти дары леса в селение было небезопасно; сегодняшняя благодарность за исцеление к утру легко могла обернуться обвинением в порче.

Сбросив потрепанную дорожную сумку, Ария принялась растапливать очаг. Простые привычные движения успокаивали: щепки, сухой мох, аккуратные угли. Пламя разгоралось нехотя, отбрасывая на стены нервные тени. Свет постепенно наполнял комнату, выхватывая из полумрака скудную утварь, сундук, грубый стол. Она подошла к нему, ощутив под пальцами шершавую, испещренную зарубками поверхность. Здесь он точил свой меч. Долгими вечерами ритмичный скрежет стали был единственным звуком, нарушающим тишину.

Мысль о мече заставила сжаться ее сердце. Она потянулась к сумке, чтобы собрать обещанную Гогнару мазь от нарыва, и с досадой вспомнила — горшок остался в лесной хижине. Рядом с тем, кого она там прятала.

Ей нужно было переодеться. Ей нестерпимо хотелось избавиться от запаха болезни, дыма и страха. Чистая одежда, хоть на время, могла вернуть ощущение себя. Она распахнула крышку сундука. Поверх всего, бережно свернутая, лежала отцовская рубаха из плотного полотна и штаны из прочной ткани. Без лишних раздумий, повинуясь смутному импульсу, Ария взяла их. Гиганту в лесу они впору будут, и это лучше, чем окровавленные лохмотья.

Сверток в руках казался непомерно тяжелым. Нести врагу одежду самого дорогого человека? Это чувствовалось как предательство. Она застыла со свитком в руках, разрываясь между долгом и страхом, когда ее взгляд упал на соседний дом, виднеющийся в мутное оконце.

Подумав, что очаг уже достаточно прогрел дом и теперь тот может простоять без нее ещё какое-то время, Ария затушила огонь. Огляделась, собрала купленные припасы, отцовскую одежду и быстро вышла из дома. В пару шагов она оказалась у соседского забора.

На завалинке у своего жилища сидел старик Гогнар. Он не двигался, напоминая высеченную из старого дерева статую. Его спина была сгорблена годами и тяжким трудом, руки с набухшими венами лежали на коленях. Лицо, изборожденное морщинами, как высохшее русло реки, было обращено в сторону моря. Из-под нависших седых бровей смотрел единственный глаз, острый и внимательный. Этот взгляд, казалось, видел не просто девушку на пороге его дома, а всю ее историю, все тревоги и сомнения.

Ария, поймав его взгляд, невольно сжала в руках сверток с мужской одеждой. Этот жест не ускользнул от старика. Его глаз сузился, становясь похожим на щелочку. Он не произнес ни слова, но в его молчаливой позе, в этом пристальном, знающем взгляде читалось тихое подозрение. Он видел, что она принесла из леса не только травы.

— Здравствуйте. Сегодня хорошая погода, правда? В такую безветренную погоду ваша рана беспокоит вас меньше? — Ария толкнула скрипучую калитку и вошла во двор. Старик следил за ней пристально, но не враждебно. Скорее с любопытством. Не часто у нему гости хаживали. — Мазь я принесу к вечеру, — голос Арии прозвучал чуть хрипло, извиняющееся, и она вынуждена была его прочистить. — Собирала коренья. Пришлось уйти далеко. А сегодня торопилась и забыла про склянку. Но вы не переживайте, я обязательно принесу! К вечеру дождь соберется. А у вас рана на мокрую погоду сильно реагирует.

Гогнар медленно кивнул. Его взгляд скользнул по свертку в ее руках, задержался на нем на мгновение дольше необходимого, а затем вернулся к ее лицу. В его молчании было больше вопросов, чем в самых горьких упреках.

— Ладно, подожду. А ты… Иди уже. — наконец произнес он, и его голос напоминал скрип старого дерева. — Лихорадка не ждет. А старики и дети для нее первая добыча.

Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в даль, давая ей понять, что разговор окончен. Но ощущение, что он что-то понял, не отпускало Арию.

Слова Гогнара повисли в холодном воздухе, тяжелые, как камни. Ария замерла на пороге, сверток с отцовской одеждой прижатым к груди.

— Лихорадка... — начала она, не зная, что сказать.