Белая ведьма для Ястреба Севера

Глава 10

Железные пальцы впились в руку Арии сдавив так, что кости заныли. Два дюжих дровосека, чьих детей она еще вчера лечила от лихорадки, теперь волокли её к засмоленному столбу. Ария отчаянно брыкалась, пыталась кусать заскорузлые руки, но её сила была слабой против их слепой ярости. Лезвие ножа, спрятанное в складках платья, жгло бедро недосягаемой надеждой.

Воздух разорвал ледяной вой. Шаман в маске Белого Волка, чей волчий череп отсвечивал в свете факелов, поднял пылающую головню к небу. Пламя завывало в такт его песне — древней и безжалостной, как дыхание ледника. В толпе, этой многоголовой зверюге, пробежала дрожь. Одни кричали «Ведьма!», другие, с бледными от ужаса лицами, молчали, опустив глаза.

И тут, неожиданно, вперёд шагнул Кирк. Молодой парень, чьи неловкие ухаживания она всегда отвергала, заслонил её собой, раскинув руки.

— Остановитесь! Это безумие! Она ни в чём не виновна!

Его голос был одиноким криком в шуме толпы, но он стал искрой, что упала в бочку с порохом. Из толпы вырвался коренастый Калам, отец маленькой Лиам.

— Только сегодня она спасла мою дочь! — проревел он, сжимая кулаки. — Вы все видели! Девочка была на краю гибели, а Белая Ведьма вернула её с той стороны!

— А моя свинья издохла наутро после того, как она прошла мимо моего забора! — взвыла в ответ рыжая Гудрун, тыча в Арию костлявым пальцем. — Она наслала порчу! От неё всё зло!

Деревня раскололась надвое, как старый дуб после удара молнии. Две-три семьи встали рядом с Кирком и Каламом, но их голоса тонули в хоре ненависти и страха. Сборщик податей Сигурд, человек с лицом, высеченным из гранита, наблюдал за этим хмуро. Его воины сжимали рукояти мечей, видя в этом хаосе удобный случай показать свою власть. Сигурд кивнул старосте деревни и указал на Белого Волка.

— Боги отвернулись от нас, — глухо проговорил Сигурд. — Лихая година наступает. Я видел, как вымирают деревни у Великого Фьорда. Чтобы боги вновь проявили милость, мы должны принести жертву. Пусть шаман говорит с ними.

Белый Волк выступил вперёд. Его маска, обрамлённая желтыми клыками, казалась живой.

— Слышите ли вы их? — его шёпот был громче любого крика. — Старые Боги спят, оскорблённые! Их пытается сместить новый, слабый бог, чьи молитвы — жалкий шепот! И за это они наслали на вас проклятие! Мор и лихорадку! Скоро земля ваша опустеет, а вороны будут клевать глаза ваших детей!

Толпа завыла в едином порыве. Ария, прижатая к грубому дереву столба, смотрела на лица этих людей — людей, которым она несла травы и надежду. Она видела в их глазах не просто злобу, а животный ужас. Они не хотели её смерти — они хотели выжить, и её жертва казалась им единственным путём. Эта мысль была горше дыма костра. Одна из женщин, жена рыбака Бранда, которого Ария когда-то вытащила с того света после укуса змеи, выбежала вперед и с размаху ударила её по лицу.

— Колдунья! Отравительница! — визжала она, и в её глазах плясало безумие.

Ария сквозь звон в ушах и вкус крови ощутила ледяную пустоту. Она спасла этого человека, а теперь его жена… Мир перевернулся с ног на голову.

Белый Волк начал свой танец, кружась в кольце факелов, его песнь сливалась с набатом барабанов. И вдруг в круг света, хромая и опираясь на посох, вошёл старый Гогнар.

— Что за шабаш вы тут устроили, ослепленные черви? — прохрипел он. — Почему эту девку к столбу привязали?

Народ возмутился. Та же женщина, что ударила Арию, закричала:

— Не лезь, Гогнар, не в своё дело! Забыл, как в прошлую такую драку глаз потерял?

— Я помню всё! — рявкнул старик. — У меня то память получше твоей, кривая Сайла! И то, как она, эта «ведьма», тебе же руку зашивала, когда ты её до кости распорола! А ты позавидовала? Мужа твоего она выходила. А ты его приревновала? Вот от злости то тебя и перекосило!

Но его слова утонули. Кто-то из толпы грубо оттолкнул старика, и тот, не удержавшись, тяжело рухнул на землю.

— Не трогайте его! — закричала Ария, дёргаясь в руках мужчин.— Он ни при чём! Оставьте его!

Её мольбы проигнорировали. Ночь окончательно вступила в свои права, и зажжённые вокруг костры пылали, как глаза чудовища, готового поглотить её целиком.

Толпа пришла в волнение. Кто-то настойчиво пробирался вперед. Одна из женщин отскочила, получив тычок в бок. Заверещав, она повернулась, чтобы наказать обидчика. Да и так и застыла с разинутым ртом. Из толпы вперёд вышел старый проповедник, тот, что говорил о боге любви. Он поднял вверх деревянный крест, тот самый, которым и прокладывал себе путь сквозь собравшихся на площади.

— Одумайтесь, братья и сёстры! Это не путь! Господь милостив, он не требует крови невинных!

Белый Волк резко обернулся к нему и громко, на всю округу, рассмеялся. Звук был похож на лязг стали.

— Именно из-за тебя, старик, они и спят! — прошипел шаман. — Твои молитвы — шепот труса, они долетают только до облаков! А старые Боги жаждут силы! И они услышат нас сегодня, в эту ночь, когда небесные врата приоткрываются! Но наши помыслы должны быть чисты! А она — скверна! И лишь очищающее пламя может сжечь её грех и донесть наш голос до трона Всеотца!

Барабаны забили чаще, заглушая последние проблески разума. Толпа, единая стая, управляемая страхом, загудела в согласии. Арию поволокли к сложенному в центре площади кострищу. Пламя уже лизало смолистые поленья, и жар волнами достигал её лица, суша слёзы. Она закрыла глаза, мысленно готовясь встретиться с отцом и матерью, прощаясь с тишиной своей хижины, с тёмными глазами викинга, которого, выходив, возможно, погубила.

И в последний момент, когда её уже поднимали на помост, из лесной тьмы на окраине деревни донёсся протяжный, полный ярости волчий вой. Но это был не вой зверя. Это был боевой клич Севера.