Белая ведьма прокаженного короля

5

Дворцовый лекарь подошёл к постели мальчика без лишних церемоний. Он отдёрнул край покрывала, внимательно, но без особой мягкости осмотрел воспалённые участки кожи, затем недовольно цокнул языком.

— Жар есть, — сказал он, скорее себе, чем окружающим. — Воспаление усилилось. Придётся прижечь, иначе пойдёт дальше. А если повезёт — вскроется само.

Няня побледнела и сжала руки сильнее.

— Он очень мучился ночью… — прошептала она.

— Мучиться будет ещё больше, если не трогать, — отрезал лекарь. — Подготовьте горячее железо и крепкий настой. И держите его, если будет дёргаться.

Сафия, до этого молчаливо наблюдавшая, ощутила, как внутри поднимается знакомое напряжение — то самое, что появлялось каждый раз, когда решение принималось по привычке, а не по необходимости.

Она сделала шаг вперёд, но остановилась, сохраняя почтительную дистанцию.

— Позвольте, — сказала она спокойно. — Можно мне тоже осмотреть мальчика?

Лекарь резко повернулся к ней.

— Зачем? — в его голосе скользнуло раздражение. — Я уже сказал, что с ним.

— Я не сомневаюсь в вашем опыте, — мягко ответила Сафия. — Но иногда прежде чем жечь, стоит убедиться, что жар идёт не изнутри.

Он прищурился, явно готовясь к резкому ответу, но что-то в её тоне — ровном, уверенном, без вызова — заставило его замолчать. Он посмотрел на мальчика, затем на няню, которая с надеждой глядела то на одного, то на другую.

— Быстро, — буркнул он наконец. — И без глупостей.

Сафия подошла ближе. Она не торопилась, двигалась спокойно, чтобы не напугать ребёнка. Сначала положила ладонь ему на лоб, затем на запястье, считая пульс. Наклонилась, всматриваясь в кожу, осторожно, почти невесомо касаясь воспалённых участков.

— Больно здесь? — спросила она тихо.

Мальчик кивнул, но не отдёрнул руку — доверие возникло неожиданно быстро.

Сафия заметила то, что упустил лекарь: плотность воспаления, характер покраснения, следы от прежних мазей, которые лишь закупорили кожу. Это было не то, что требовало немедленного прижигания. Напротив — огонь мог только усугубить состояние.

Она выпрямилась и посмотрела на лекаря.

— Если прижечь сейчас, — сказала она негромко, — воспаление уйдёт глубже. Тогда жар усилится, и ран будет больше, чем сейчас.

В комнате повисла тишина.

Лекарь медленно скрестил руки на груди, разглядывая её уже без прежнего презрения — скорее с настороженным интересом.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

Сафия сделала короткую паузу, собираясь с мыслями.

— Очистить, охладить и дать телу справиться, — ответила она. — А если мы поможем ему правильно, нож и огонь не понадобятся.

Она ещё не знала, примет ли он её слова.

Но чувствовала: сейчас решается не только судьба мальчика, но и её место в этих стенах.

Лекарь недовольно хмыкнул и сделал шаг ближе, словно стараясь нависнуть над ней своим опытом и положением.

— А если ничего не делать? — спросил он жёстко. — Если оставить это на самотёк, а воспаление пойдёт дальше? Кто будет отвечать, когда мальчику станет хуже?

Сафия выдержала его взгляд спокойно.

— Я не предлагаю ничего не делать, — ответила она. — Я предлагаю делать иначе.

Она на мгновение замолчала, затем добавила твёрдо:

— Дайте мне два дня. Если за это время не появятся первые признаки улучшения, я признаю свою ошибку. Вы продолжите лечение так, как сочтёте нужным, и я не стану возражать.

В её голосе не было ни вызова, ни мольбы — лишь уверенность человека, привыкшего отвечать за свои решения.

Лекарь прищурился. Два дня — срок небольшой, но и риск, по его меркам, был приемлемым. Он взглянул на мальчика, потом на няню, затем снова на Сафию.

— Два дня, — повторил он. — И ты берёшь на себя всё?

— Да, — кивнула она. — Под вашим надзором.

Он тяжело выдохнул.

— Хорошо. Говори, что нужно.

Сафия сразу перешла к делу, словно всё это время только и ждала разрешения.

— Что он ел в последние дни? — обратилась она к няне. — Часто ли дают сладкое? Мёд, сдобу, фрукты?

— Пьёт ли он воду или больше вина, даже разбавленного?

— Спит ли он спокойно или просыпается от боли?

— Меняют ли ему одежду каждый день? Как часто стирают повязки?

Няня растерялась от количества вопросов, но честно отвечала на каждый. Сладкого было много — мальчика жалели. Воды — мало, больше настоя и подслащённых напитков. Повязки меняли не каждый день, чтобы «не тревожить раны».

Сафия кивала, складывая картину в голове.

— Тогда начнём с простого, — сказала она. — Убрать сладкое. Дать больше чистой воды. Менять повязки ежедневно. Промывать кожу тёплым отваром трав, а не жирными мазями. И никакого жара.

Лекарь слушал молча. Его лицо оставалось суровым, но в глазах мелькнуло что-то новое — не согласие, но внимание.

— Посмотрим, — буркнул он наконец. — Посмотрим, что скажут эти твои два дня.

Сафия лишь слегка склонила голову.

Она знала: если тело мальчика отзовётся так, как должно, сомнения исчезнут сами.

Оставив мальчика под присмотром няни, Сафия вместе с лекарем вышла из покоев.

— Я приготовлю отвар и вернусь, — сказала она напоследок. — Пока пусть проветрят комнату и уберут лишние ткани. Ему нужен свежий воздух.

Лекарь ничего не ответил, лишь коротко кивнул. Дверь за ними закрылась, и коридор вновь принял их в свою прохладную тишину.

Они шли рядом, не обмениваясь словами. Шаги гулко отдавались по каменному полу, свет из узких окон ложился на стены полосами. Лекарь держал руки за спиной, глядя прямо перед собой, а Сафия погрузилась в размышления — не о споре и не о доверии, а о самой болезни.

С профессиональной точки зрения всё складывалось логично. Ослабленный организм, избыток сладкого, недостаток чистоты и движения — идеальные условия для воспаления. В её прошлой жизни подобные случаи встречались часто: не смертельные, но коварные, если к ним подходить грубо. Огонь и нож давали иллюзию решительности, но нередко лишь загоняли болезнь глубже.