Белая ведьма прокаженного короля

6

Эти несколько дней прошли для Сафии в ровном, почти монотонном ритме ухода. Она быстро поняла, насколько в XII веке всё осложнялось отсутствием привычной гигиены: воду берегли, ткани использовали повторно, а чистоту чаще считали роскошью, чем необходимостью. Приходилось настаивать, объяснять, иногда буквально стоять над няней, чтобы повязки меняли вовремя, а руки мыли перед каждым прикосновением к коже мальчика.

Лекарь так и не возвращался из казарм. Лишь редкие слуги передавали, что раненых много и работы у него невпроворот. Сафия не спрашивала лишнего — каждый день был расписан по минутам.

К утру третьего дня результат стал очевиден. Воспаления заметно спали, кожа перестала быть горячей, боль ушла. Мальчик впервые за долгое время спал спокойно, а когда проснулся, сам попросил снять повязки.

— Они больше не нужны, — сказала Сафия, осматривая его внимательно. — Но чистоту соблюдать будем.

Он улыбнулся — широко, по-детски, без прежней сдержанности.

Теперь она могла позволить себе редкую паузу. Сафия сидела у окна, глядя, как солнечный свет скользит по внутреннему двору. День был ясный, шумный, наполненный голосами и шагами — дворец жил своей привычной жизнью, а она вдруг ощутила странное напряжение, будто что-то приближалось.

В дверь осторожно постучали.

Мариям вошла почти сразу, не дожидаясь ответа. Лицо её было взволнованным, движения — быстрыми.

— Сафия, — сказала она тихо, но с заметным волнением, — нужно собираться.

Сафия обернулась.

— Что случилось?

— Король вернулся, — выдохнула Мариям. — Только что въехал в город. Сегодня вечером будет ужин с аристократами… и после тебя представят ему. Как лекарку. Как дар.

Слова повисли в воздухе.

Сафия медленно встала, чувствуя, как внутри собирается привычная, почти холодная сосредоточенность. Всё, к чему она шла эти дни, внезапно обрело форму и имя.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Значит, сегодня.

Мариям кивнула и уже собиралась выйти, но задержалась у двери.

— Ты готова?

Сафия посмотрела в окно ещё раз — на город, на небо, на свет, под которым ей предстояло сделать первый шаг навстречу судьбе.

— Я лекарка, — ответила она спокойно. — Этого достаточно.

Позже, когда дворец начал наполняться вечерним шумом, Сафия вместе с Мариям прошла по длинным галереям, освещённым факелами и масляными лампами. Каменные стены отражали гул голосов, звон посуды, приглушённый смех — за одной из дверей явно шёл ужин. Чем ближе они подходили, тем сильнее Сафия ощущала напряжение, но не страх — скорее ту собранность, что приходила перед важной операцией.

У одной из массивных дверей их остановили. Страж коротко кивнул, створки распахнулись — и шум зала накрыл их волной.

— Лекарка Сафия аль-Кади и её дайя Мариям, — объявили громко.

Сафия шагнула вперёд, чувствуя, как на неё тут же обрушились десятки взглядов. Шёпот прошёл по залу, словно рябь по воде. Её необычная внешность — светлая кожа, светлые волосы, голубые глаза — резко контрастировала с восточной одеждой и именем. Аристократы переглядывались, склонялись друг к другу, не утруждая себя тишиной.

На возвышении, на престоле, сидел король.

Не тот образ, что когда-то остался в её памяти по фильмам и книгам, — не железная маска, не величественная неподвижность. Перед ней был молодой человек, на вид шестнадцати, может, чуть старше. Худой, почти хрупкий. Его лицо было частично прикрыто тканью — не для устрашения, а скорее из необходимости. В его осанке чувствовалась усталость, но спина оставалась прямой, а взгляд — внимательным, цепким. Взгляд человека, слишком рано привыкшего к боли и ответственности.

Чуть ниже престола стоял мужчина, которого Сафия сразу узнала. Он прибыл с ними в дороге — спокойный, сдержанный, с лицом, не выдающим лишних эмоций. Теперь же его положение и уверенность в жестах ясно говорили: перед ней был не просто попутчик, а один из главных посланников Салах ад-Дина.

Сафия остановилась, как того требовал этикет, и склонила голову — ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не унизиться. Мариям сделала шаг назад, оставаясь за её плечом.

Шёпот усилился.

— Ведьма…

— Посмотрите на её глаза…

— Восточная, но не совсем…

Сафия слышала всё — и не реагировала. За годы работы она научилась отличать любопытство от враждебности, страх от злобы. Сейчас в зале было всего понемногу.

Король смотрел на неё внимательно. Его взгляд задержался дольше, чем требовали формальности, словно он пытался увидеть не внешность и не слухи, а суть человека перед собой. В этом взгляде не было насмешки — только интерес и осторожность.

— Подойдите ближе, — прозвучал его голос.

Он был моложе, чем ожидала Сафия, но в интонации уже чувствовалась власть — не показная, а выстраданная.

Она сделала несколько шагов вперёд. Шёпот стих, уступая место напряжённой тишине.

Сафия знала: этот момент — не просто представление при дворе. Это первая точка пересечения двух судеб, которые история давно сочла предрешёнными.

Король на несколько мгновений задумался, затем сделал лёгкий жест рукой, словно приглашая к разговору — неофициальному, почти человеческому.

— Дорога из Дамаска долгая, — произнёс он. — Скажите, как вы её перенесли? Не было ли опасностей?

Сафия ответила спокойно, без излишней приукрашенности. Рассказала о переходах, о ночёвках, о том, как жара сменялась прохладой, о людях, встреченных по пути. Она не жаловалась и не хвасталась — просто говорила, как есть. Король слушал внимательно, не перебивая.

— А ваша семья? — спросил он после паузы. — Ваше имя и манеры говорят о высоком происхождении.

— Мой отец служит визирем при дворе Салах ад-Дина, — ответила Сафия. — Наша семья принадлежит к знати пера. Мы служили не мечом, а словом, законом и наукой.

В зале снова прошёл лёгкий шёпот, но теперь уже другой — более осторожный. Король кивнул, принимая ответ как нечто важное.