Белая ведьма прокаженного короля

8

Утро выдалось ясным и прохладным. Сафия вышла из гостевого крыла ещё до того, как дворец окончательно ожил: в галереях было тихо, лишь редкие слуги спешили по своим делам, а солнечные лучи скользили по каменным плитам. Она шла к казармам уверенным шагом, чувствуя внутреннюю собранность — то спокойное состояние, когда врач заранее знает: сегодня будет легче.

В голове уже выстроился план. Большинство тяжёлых случаев они взяли под контроль, опасные симптомы отмечены, повязки наложены правильно. Теперь главное — не загнать лекаря окончательно. Его возраст и истощение бросались в глаза, и Сафия понимала: ещё несколько таких дней — и лечить придётся уже его самого.

Она собиралась настоять, чтобы он хотя бы сегодня отдохнул. День. Один-единственный. С этим она справится сама — раны осмотрены, осложнения предсказуемы, ничего экстренного не намечалось. Других обязанностей у неё пока тоже не было: король ясно дал понять, что не желает лечения, и Сафия не собиралась навязываться. Насильно не лечат — она слишком хорошо это знала.

Мысль о Балдуине всё равно возвращалась снова и снова. Было бы правильно начать как можно раньше: даже не лечение — наблюдение, щадящие меры, аккуратный подход. Но он отказался. И, как ни крути, за всей его зрелостью, рассудительностью и почти пугающей ясностью мысли скрывался подросток, вынужденный слишком рано принять взрослую правду о собственной смерти.

«Убедить… — подумала она. — Не давить. Не спорить. Не лечить вопреки. Нужно найти иной путь».

Не как лекарь — как человек. Как собеседник. Возможно, показать не надежду на исцеление, а уважение к его выбору. Или начать с малого: с боли, с усталости, с облегчения отдельных симптомов, не называя это лечением.

Она остановилась на мгновение, глядя на казармы, где уже слышались приглушённые голоса и шаги. Решение не пришло сразу, но Сафия не спешила. У неё было время — и терпение. Иногда путь к выздоровлению начинается вовсе не с лекарств, а с доверия.

С этой мыслью она вошла внутрь, готовая взять на себя заботы дня и посмотреть, как жизнь подскажет следующий шаг.

Пока Сафия занималась ранеными, время словно растворилось. Полдень прошёл незаметно — от одного ложа к другому, от тихих вопросов к внимательному осмотру, от смены повязок к коротким наставлениям. Воины держались сдержанно. Она чувствовала эту осторожность: восточная девушка, иные обычаи, непривычная манера говорить и работать. Но ни насмешек, ни открытого недоверия не было.

Мужчины вообще реже цепляются за странности внешности. Их интересовало простое и понятное: болит — не болит, можно ли встать, вернуться в строй, спать без боли. Лечит — значит, хорошо. Остальное — вторично. И уж точно никто не шептал про ведьм. Здесь, среди казарм, ценили результат.

Сафия работала спокойно и уверенно. Следила за теми, у кого были удары по голове, не позволяла им подниматься раньше времени, настаивала на воде и покое, объясняя, насколько могла, почему это важно. Кое-где встречала упрямство, но чаще — молчаливое согласие. К вечеру стало ясно: день действительно прошёл легче, чем предыдущие. Острых случаев не появилось, состояние большинства стабилизировалось.

Когда солнце уже начало клониться к закату и свет в казармах стал мягче, почти золотым, появился королевский лекарь. Он выглядел иначе, чем утром: взволнованный, собранный, будто внутри у него кипела новость, которую он ещё не успел разложить по полочкам.

— Сафия, — сказал он быстро, подходя ближе, — пора возвращаться в замок.

Она подняла на него взгляд, удивлённая его тоном.

— Что-то случилось?

— После ужина нас ждут, — добавил он, понизив голос. — Король желает видеть нас.

Сафия на мгновение замерла. Внутри что-то тихо, почти незаметно, сжалось — не страх, скорее ожидание. Она кивнула, принимая слова без лишних вопросов.

— Тогда мне нужно привести себя в порядок, — ответила она спокойно.

Лекарь кивнул в ответ, всё ещё явно взбудораженный, и направился к выходу. Сафия же на секунду задержалась, оглядывая казармы: притихшие, наполненные ровным дыханием раненых и ощущением завершённого дня.

Она ещё не знала, с каким настроением и какими словами встретит её король на этот раз. Но чувствовала — этот вечер станет важнее предыдущего разговора.

Когда Сафия переоделась, она намеренно выбрала традиционную восточную одежду — сдержанную, благородную, подчёркивающую её происхождение. В стенах дворца она обычно носила платье, принятое среди придворных лекарей и женщин двора, но сегодня хотела ясно обозначить, кем является. Это было не вызовом — скорее спокойным заявлением о себе.

Выйдя во вторую галерею, она увидела Мартина Монте — королевского лекаря. Он ждал её, сложив руки за спиной. За прошедшие дни, в разговорах между делом, он немного рассказал о себе: об обучении, о долгих годах службы, о том, как тяжело держать ответственность в одиночку. Говорили они чаще всего на латыни — языке науки и медицины, который Сафия знала ещё с прошлой жизни. Именно на нём, как она уже поняла, предпочитал говорить с ней и король.

— Ты готова? — спросил Мартин, когда она подошла.

— Да, — коротко ответила она.

Они направились к приёмной короля. По мере приближения галереи становились оживлённее, но перед залом вновь воцарилась торжественная тишина. Когда двери распахнулись, Сафия сразу отметила обстановку: в приёмном зале находился сам король, рядом — несколько дворян, а чуть поодаль стоял знакомый подросток. Тот самый мальчик, которого они лечили. Он держался прямо, уже без повязок, и выглядел куда увереннее, чем в день их первой встречи.

Король заговорил первым, его голос был спокойным и ровным.

— Мне сообщили о недуге сына моего побратима, — произнёс он на латыни. — И о том, как быстро с ним справились наш дворцовый лекарь и новая лекарка, работая в тандеме.

Сафия поймала взгляд Мартина — он явно чувствовал себя неловко под этой похвалой. И действительно, он сразу шагнул вперёд.