Белая ведьма прокаженного короля

9

Он прошёл вглубь гостиной и сел в кресло с высокой спинкой — не парадный трон, но всё же малый, привычный ему. Устроился так, словно это было не место власти, а место ожидания. Поднял голову и посмотрел на неё внимательно, выжидающе.

— Вы хотели осмотра, — сказал он спокойно. — Спрашивайте.

Сафия сделала шаг ближе, затем ещё один. Сердце билось ровно — профессионально ровно.

— Могу ли я попросить вас снять ткань с лица? — спросила она негромко.

Он задержался на мгновение, словно взвешивая, стоит ли. Затем кивнул и медленно развязал ткань. Движение было привычным — значит, делал он это не впервые.

Когда он опустил маску, Сафия увидела его лицо… и побледнела.

Она не успела скрыть реакцию. Не успела взять себя в руки. На долю секунды — всего на долю — в её взгляде мелькнул чистый, неприкрытый шок.

Балдуин заметил это сразу.

Его плечи едва заметно напряглись. Он уже потянулся, чтобы вновь поднять ткань.

— Не стоит, — произнёс он с сухой усмешкой. — Я понимаю. Для женщин это… непривычно. Можете не продолжать.

Он сказал что-то ещё — спокойно, почти вежливо, будто заранее извиняясь за собственное существование.

— Нет, — резко сказала Сафия.

Слишком резко.

Она сделала шаг вперёд и почти машинально подняла руку, останавливая его жест.

— Не из-за этого, — добавила уже тише. — Я видела куда более тяжёлые случаи. И ожидала… худшего.

Это было правдой. Его лицо было тронуто болезнью, да — следы, искажение кожи, ранняя жесткость черт. Но не это выбило её из равновесия.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то холодеет.

Это невозможно, — подумала она.

Тот же разрез глаз. Та же линия скул. Даже этот едва заметный наклон головы, когда человек пытается сохранить достоинство, зная, что на него смотрят иначе.

Это был он.

Тот самый парень. Француз. Двадцать лет. Пришёл с девушкой. Потерянный багаж, чужой язык, то же заболевание.

И — то же имя.

Балдуин.

Она сглотнула и заставила себя дышать ровно. Нельзя. Ни одного лишнего жеста. Ни одного намёка.

— Я могу продолжить? — спросила она уже совершенно иным тоном — собранным, профессиональным.

Он внимательно посмотрел на неё, будто пытаясь понять, что именно только что произошло.

— Можете, — ответил он после паузы. — Если хотите.

Сафия подошла ближе, присела напротив, на уровень его глаз, стараясь не смотреть слишком долго в лицо, чтобы не выдать себя.

Совпадение, — сказала она себе.

История любит совпадения.

Но где-то глубоко внутри она уже знала: это было не совпадение.

И именно здесь, в этой тихой гостиной, её прошлое и настоящее впервые столкнулись лицом к лицу.

Сафия на мгновение опустила взгляд, словно собирая мысли, затем снова посмотрела на него — уже без тени прежнего замешательства. Теперь перед ним сидел врач.

— Хорошо, — произнесла она спокойно. — Тогда я задам несколько вопросов. Прошу отвечать честно, даже если ответы покажутся вам… неудобными.

Он едва заметно усмехнулся.

— После того, что вы уже видели, — ответил Балдуин, — вряд ли меня можно смутить.

Она кивнула и начала:

— Боль. Где именно вы ощущаете её чаще всего?

— В кистях, — ответил он почти сразу. — Особенно по утрам. Иногда в стопах. Бывает, словно кость ноет изнутри.

— Постоянно или приступами?

— Приступами. Но в холод усиливается и становится… тупой. Долгой.

Сафия отметила это про себя и продолжила:

— Онемение? Потеря чувствительности?

— Иногда. Пальцы словно чужие. Я могу держать предмет, но не чувствовать его так, как раньше.

Она внимательно следила за его лицом, за тем, как он говорит о боли — без жалоб, будто перечисляет факты.

— Раны, — сказала она. — Они заживают?

Он задержался с ответом.

— Дольше, чем должны. Некоторые… не заживают вовсе.

Сафия наклонилась чуть вперёд.

— Вы чувствуете жжение? Или наоборот — холод в поражённых местах?

— И то и другое. Иногда одновременно.

Она медленно кивнула, словно выстраивая внутри себя схему.

— Головные боли?

— Редко.

— Зрение?

— Пока без изменений.

— Лихорадка? Слабость? Потеря сна?

— Сон неглубокий, — признался он. — Я часто просыпаюсь. Не всегда от боли.

Она задержала на нём взгляд, уловив это «не всегда», но не стала уточнять.

— Сколько времени вы живёте с первыми симптомами?

— Несколько лет, — ответил он. — Сначала это было почти незаметно. Я… не придал значения.

Как и все, — подумала она.

— Лечение, — продолжила Сафия. — Что вам уже назначали?

— Мази. Настои. Молитвы, — сказал он сухо. — Советовали смириться. И скрывать.

Её губы чуть дрогнули, но голос остался ровным.

— Боль усиливается со временем?

— Да.

— Но вы продолжаете исполнять обязанности?

— Пока могу.

Сафия замолчала. Она внимательно смотрела на его руки, на то, как он держит их на подлокотниках — аккуратно, будто стараясь не причинить себе лишнего вреда. Затем медленно подняла взгляд и встретилась с его глазами.

Он ждал.

Сафия сделала глубокий вдох, уже зная ответ, но ещё не позволяя себе произнести его вслух.

Сафия выдохнула так, будто только что вынырнула из глубины, где слишком долго задерживала дыхание. На мгновение прикрыла глаза — и заговорила, уже без обходных слов, тихо, но предельно ясно:

— Я скажу прямо. Пока… пока можно лечить.

Он чуть напрягся, будто ожидал другого продолжения.

— Я не дам вам надежду на чудо, — продолжила она. — Не стану говорить, что всё исчезнет и вы проснётесь здоровым. Это было бы ложью, а я не лгу своим пациентам. Тем более — королям.

Балдуин открыл рот, словно собираясь возразить, но она подняла ладонь, не резко — уверенно.

— Позвольте договорить.

Он замолчал.

— Сейчас болезнь ещё не перешла ту грань, за которой начинаются необратимые разрушения мягких тканей лица. В первую очередь — вокруг рта и носа. Следом страдают дыхательные пути. Когда это начнётся… — она на секунду запнулась, подбирая слова, — тогда это будет уже не борьба, а отсрочка конца.