Белая ведьма прокаженного короля

15

Шесть лет.

Иногда мне казалось, что я всё ещё проснусь в своей квартире под шум дождя по стеклу. Но потом я открывала глаза и видела каменные стены, солнечный свет, падающий сквозь арочные окна, и понимала — это и есть моя жизнь.

Шесть лет, как София Александровна перестала существовать.

Шесть лет, как Сафия аль-Кади вошла во дворец Иерусалима.

Королю — двадцать два.

И если смотреть глазами двора, всё осталось прежним. Он по-прежнему носит повязки. По-прежнему осторожен в движениях. По-прежнему не позволяет себе слишком долгих аудиенций. Болезненный, хрупкий, обречённый — образ сохранён.

Но внутри этого образа — другой человек.

Нет осложнений.

Нет разрушения тканей.

Нет прогрессирующих деформаций.

Нет лихорадок, которые раньше возвращались с пугающей регулярностью.

Для окружающих — это отсрочка.

Для меня — победа.

Он стал сильнее. Его шаг твёрже. Голос звучит глубже. Он держит меч без дрожи. Может проводить на совете часы. Может выезжать с войском на короткие расстояния.

Он живёт.

И это заметно тем, кто видит внимательнее.

Но письма в другие города остаются сдержанными. В Акре, в Тире, в Триполи знают лишь одно: «Король держится». Никто не пишет о выздоровлении. Никто не говорит о переломе.

И это правильно.

Потому что чудо — это всегда политика.

В эти годы из Дамаска не пришло ни одного прямого послания для меня. Ни от семьи Сафии. Ни от её отца. Ни от самого Салах ад-Дина.

Сначала я думала — осторожность. Потом — дипломатия. Потом — забыли.

Иногда это ранило.

Сафия была дочерью визиря, представительницей «знати пера». А я, прожив в её теле шесть лет, так и не получила ни строчки. Ни вопроса о здоровье. Ни слова о гордости.

Тишина.

Но теперь я понимаю — это была не забывчивость.

Это было ожидание.

В тот день ничего не предвещало беды. Утро было обычным: осмотр, смена повязок, лёгкий спор о том, что он слишком рано вернулся к тренировкам. Я ушла в лекарское крыло, перебирала травы, записывала наблюдения.

Он стал смеяться чаще. Это всегда было для меня главным показателем.

Я сидела у окна, перебирая записи, когда услышала спешные шаги в коридоре.

Не дворцовая размеренность. Не медленный ритм службы.

Быстро. Жёстко.

Через мгновение в лекарское крыло вошёл один из королевских гонцов. Пыль на плаще. Пот на висках. Дыхание сбито.

— Лекарка Сафия, — короткий поклон. — Вас немедленно вызывают в приёмный зал.

Сердце неприятно сжалось.

В приёмном зале уже стояли несколько военачальников. И он.

Без маски. С повязкой на шее. С прямой спиной.

На столе лежала развернутая карта.

— Гонец прибыл из Керака, — сказал он спокойно, но голос был стальным. — Во время свадебных торжеств… устроена осада.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Керак.

Свадьба Изабеллы. Его сводной сестры.

— Кто? — спросил кто-то из баронов.

Ответ был произнесён без колебаний:

— Салах ад-Дин.

В зале повисла тишина.

Моё дыхание стало поверхностным.

Салах ад-Дин.

Мой формальный государь. Человек, который отправил меня сюда как дар мира. Человек, от которого шесть лет не было ни слова.

Он осаждает замок, где находится сестра короля.

Это не случайность.

Это расчёт.

Я посмотрела на Балдуина.

Он уже не выглядел болезненным юношей. В нём была сосредоточенность полководца.

— Мы выдвигаемся, — произнёс он. — Немедленно.

— Ваше Величество, — начал кто-то осторожно, — дорога тяжёлая, жара…

Он не дал договорить.

— Я поеду.

Я почувствовала, как внутри меня сталкиваются два мира. Дочь визиря Салах ад-Дина. Лекарка короля Иерусалима.

Шесть лет тишины.

И вот — удар.

Он повернулся ко мне.

— Ты едешь со мной.

Не вопрос.

Утверждение.

Я кивнула.

Путь к Кераку был тяжёлым с самого первого часа.

Весна в Иудейских горах обманчива: днём — палящее солнце, ночью — пронизывающий холод. Дорога узкая, каменистая, с резкими подъёмами. Армия не могла идти быстро, но и медлить было нельзя.

Три дня.

Три дня пыли, сухого ветра и напряжённого молчания.

Он ехал впереди, как и положено королю. Не в носилках. Не под навесом. В седле.

Для воинов это значило больше любых слов.

Я наблюдала за ним издалека, но достаточно близко, чтобы видеть — ему тяжело. Дорога трясла, раны на ногах давали о себе знать, плечи уставали. Ночью я осматривала его в шатре, обрабатывала кожу, следила за температурой.

— Ты можешь остаться в лагере завтра, — сказала я на вторую ночь, когда он устало опустился на походный стул.

Он усмехнулся.

— Если я не появлюсь под стенами Керака, это будет выглядеть как страх.

— Это будет выглядеть как осторожность.

— Для лекаря — да. Для короля — нет.

Он посмотрел на меня так, будто хотел добавить что-то личное, но удержался.

Третьим вечером на горизонте показались стены замка Керак — массивные, суровые, нависающие над пустынными склонами. И вокруг — огни лагеря армии Салах ад-Дина.

Осада была реальной.

Но странной.

Не было яростных штурмов. Не было горящих башен. Армия стояла кольцом, словно ожидая чего-то.

В замке — свадьба.

Изабелла, его сводная сестра, и её жених.

Исторически такие торжества не всегда сопровождались присутствием короля, особенно если отношения внутри двора были сложными. Балдуин не обязан был быть там. И приглашение, если и было отправлено, могло не дойти или быть запоздалым.

Но теперь это не имело значения.

Когда мы приблизились к крепости, защитники узнали королевский штандарт. Ворота открылись быстро — слишком быстро, словно они ждали.

Внутри царила тревожная смесь праздника и страха.

Музыка звучала, но напряжённо. Лица гостей были бледны. Женщины держались ближе к стенам. Мужчины перешёптывались.