Белая ведьма прокаженного короля

19

От лица Балдуина :

Балдуину передали письмо к вечеру.

Печать византийская — пурпурная, тяжёлая. Он сломал её не сразу. Уже по одному виду было ясно: речь пойдёт не о формальностях.

Император сообщал, что его дочь направляется в Иерусалим «для подтверждения союзных обязательств». Формулировки были аккуратными, но смысл не оставлял сомнений. Принцесса прибывала не в гости.

В конце добавлялось: если здоровье короля не позволит встретить её лично, следует назначить доверенное лицо.

Балдуин перечитал письмо дважды. Он знал, что разговор о браке когда-нибудь вернётся. Но не сейчас. Не тогда, когда всё только начало становиться… спокойнее.

Он подумал о Сафии. О её просьбе подождать. О своём обещании не торопить.

Теперь торопили его.

Через час он велел позвать Рене.

Тот выслушал молча.

— Вы поедете к границе, — сказал Балдуин. — Встретите её от моего имени.

— Понимаю, сир.

— Мне нужен порядок. Без недоразумений.

Рене кивнул. В его лице не было удивления — только внимательность.

Балдуин задержал на нём взгляд.

— Это важнее личных впечатлений.

— Я умею различать одно от другого, — спокойно ответил Рене.

Балдуин надеялся, что это правда.

От лица Рене де Шатильон :

Граница встретила их жарой и ветром.

Византийская свита была безупречна: ровные ряды, строгие одежды, ни одного лишнего движения. Всё выглядело так, будто они прибыли не в пограничный пункт, а во двор императора.

Принцесса вышла из носилок сама. Невысокая, прямая, сдержанная. Она не улыбалась, но и не выглядела холодной — скорее внимательной.

— Вы представляете короля? — спросила она по-франкски, почти без акцента.

— Да, — ответил Рене. — Его волю и его дом.

Она едва заметно кивнула.

— Жаль, что здоровье не позволило ему встретить меня.

— Король бережёт силы, — ровно сказал он. — Для дел, которые нельзя отложить.

Она посмотрела на него дольше, чем требовала вежливость.

— Надеюсь, союз с Византией относится к таким делам.

— Безусловно.

Пауза получилась тонкой, но ощутимой.

— Мне говорили, что Иерусалим суров, — сказала она, оглядываясь на сухой пейзаж.

— Он честен, — ответил Рене. — Это иногда путают.

На этот раз в её взгляде мелькнуло раздражение — короткое, почти незаметное.

— В Константинополе ценят ясность.

— Тогда нам будет легко понять друг друга.

Она чуть улыбнулась — уже иначе.

— Посмотрим.

Разговор был коротким. Никто не повысил голоса. Никто не сказал лишнего. Но оба почувствовали, что уступать не намерены.

Когда процессия двинулась к городу, Рене поймал себя на мысли, что принцесса вовсе не так предсказуема, как он ожидал.

И это его не радовало.

Балдуин :

А во дворце Балдуин в тот вечер долго не выходил к ужину.

Он понимал, что с её прибытием всё изменится — не сразу, но неизбежно.

И больше всего его тревожило не письмо императора.

А то, что Сафия узнает о нём от других.

Балдуин стоял у ворот дворца, когда карета из Византии скользнула по каменному двору. Принцесса вышла грациозно, идеально ровно, её осанка и движения напоминали живую статую. Он отметился в уме: красивая, безусловно, но… совсем не та, кто мог бы его тронуть. Сердце оставалось рядом с Сафией, с её мягкой уверенностью, с тем, как она умела жить между заботами и чувствами, оставаясь настоящей.

Принцесса шла, словно на показ, не обращая внимания на Рене и двор, отводя взгляд, сохраняла холодную дистанцию. Рене не шевельнулся, не поддался эмоциям — они оба были как зеркальные тени друг друга. Балдуин видел это и невольно усмехнулся про себя. Здесь не было страсти, ни искры, ни настоящей игры ума, как с Сафией.

Когда они подошли ближе, он поприветствовал её вежливо, сдержанно. Сафия сидела за столом, наблюдала, спокойно, но он уловил едва заметное напряжение в её плечах. Она не показывала ничего, никакой ревности — только лёгкое замешательство, которое он, конечно, заметил. Внутри он понимал: эта девушка — красиво вырезанная из мрамора, но его мысли всё равно возвращались к Сафии.

Балдуин подумал, что эта встреча скорее необходимость для двора, политическая игра, чем что-то личное. И чем ровнее была принцесса, чем холоднее и сдержаннее — тем яснее становилось, что никакой искры между ними быть не может. Весь вечер, пока ужин проходил, он наблюдал за Сафией, за её спокойной реакцией, и это наполняло его едва заметной теплотой.

Он сделал вывод для себя: кто бы ни прибыл во двор — она остаётся центром, настоящей, живой, а все остальное — просто тень.

На следующий день Балдуин шагал по замковому двору, слушая тихий шелест листвы. Принцесса Мария шла рядом, её взгляд был ровным, но внимательным, словно она пыталась прочесть его мысли, не раскрывая своих. Солнце клонится к закату, и тёплый ветер трепал её темные волосы, придавая лёгкий движущийся ореол её фигуре.

— Король Балдуин, — начала она спокойно, но с лёгкой улыбкой, — мне известно, что вы редко покидаете дворец без причины. Я надеюсь, прогулка не причиняет вам неудобства?

— Ни капли, — ответил он, слегка кивнув. — Скорее, я рад вырваться из стен. Они, порой, сковывают сильнее любых цепей.

Она усмехнулась, чуть наклонив голову.

— Сковывают… или просто проверяют, кто из вас сильнее духом? — слегка поддразнила она.

Он улыбнулся, понимая тонкий вызов в её словах.

— Может быть, и так, — признался он. — Но впрочем, я рад, что мне посчастливилось встретить собеседницу, которая умеет не только слушать, но и задавать вопросы.

Мария обернулась к нему, её взгляд был ровным, но мягким.

— Слушать — это лишь часть искусства. Истинное умение — понимать, что скрывается за словами. И иногда это сложнее, чем сражаться на поле.

— Согласен, — сказал он, слегка нахмурившись. — Но разве не проще вести бой, чем вести разговор, который требует осторожности и рассудка?