Белая ведьма прокаженного короля

22

Третий день.

Потом четвёртый.

Рене так и не нашли.

Балдуин почти не покидал своих покоев — если только для совета или коротких встреч с военными. Карта лежала развернутой постоянно. Гонцы приходили и уходили. Гарнизоны усиливали. Запасы проверяли. Послы были отправлены — одни к северным крепостям, другие к тем, кто ещё сохранял нейтралитет.

Ответов не было.

Саладин продолжал движение. Не стремительно, но уверенно.

И Рене исчез.

Балдуин стоял у окна, когда Сафия тихо вошла. Он уже не оборачивался на её шаги — узнавал их безошибочно.

— Вы снова не отдыхали, — сказала она спокойно.

— Отдохну после войны, — ответил он.

Она подошла ближе, остановилась на расстоянии, которое всегда оставляла между ними.

— Вы не знаете, будет ли она, — заметила она.

— В том и дело.

Он повернулся к столу, провёл рукой по карте.

— Если это провокация, она рассчитана точно. Если это давление — оно выбрано вовремя. А если Рене… — он замолчал.

Он не мог закончить мысль.

Рене был горяч, упрям, иногда безрассуден. Но он был предан. Балдуин знал это. Или хотел верить.

— Его найдут, — сказала Сафия тихо.

— Или приведут известие о нём, — сухо ответил он.

Он сел, устало опершись на спинку кресла.

Советы шли один за другим. Одни предлагали немедленно выдвигать войско. Другие — ждать подтверждений. Третьи — попытаться связаться с Саладином напрямую.

Балдуин слушал всех.

Решение пока оставалось за ним.

— Я не могу позволить себе ошибиться, — сказал он, скорее себе, чем ей. — Если я выступлю первым — нарушу договор. Если останусь на месте — покажу слабость.

Афия молчала.

Он заметил её взгляд — тревожный, внимательный.

— Вы должны хотя бы немного поспать, — сказала она наконец.

— И пропустить весть, которая всё изменит?

— Вы не пропустите. Но вы истощаете себя.

Он коротко усмехнулся.

— Истощение — роскошь для тех, кто может её себе позволить.

Она не ответила, только подошла ближе и положила на стол свежий свиток.

— Это последние донесения с юга. Я разложила их по датам.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

В эти дни она почти не отходила — присутствовала на советах, помогала разбирать письма, следила, чтобы он ел хоть что-то. И при этом держала дистанцию, как всегда.

Он снова опустил взгляд на бумаги.

Четвёртый день без вестей от Рене.

Четвёртый день движения войска.

Мир, который держался шесть лет, начинал трещать — без объяснений, без предупреждений.

Балдуин медленно выдохнул.

— Если он жив, — тихо произнёс он, — ему лучше вернуться самому.

Потому что с каждым днём отсутствие превращалось не в случайность.

А в подозрение.

На шестой день пришла весть.

Балдуин уже почти привык к однообразию донесений — движение войск, слухи, тревожные предположения. Но этот свиток отличался. Его принёс один из людей, близко знавших Рене.

— Государь… возможно, мы знаем, где он.

Балдуин поднял голову.

Оказалось, один из приближённых вспомнил о дальнем поместье Рене — старом, почти забытом, в стороне от основных дорог. Место, куда тот уезжал редко, но всегда без лишних свидетелей.

Туда и отправили людей.

И они нашли его.

Не пленённого.

Не скрывающегося в горах.

Не на границе.

В своём поместье.

И не одного.

С ним находился Ги.

И… принцесса Мария.

Балдуин медленно перечитал строки.

Мария.

Византийская принцесса, прибывшая ради возможного брака с ним, жила уже полтора года при дворе — и вдруг оказалась в уединённом владении Рене, в разгар угрозы со стороны Саладина.

Он встал так резко, что стул отодвинулся.

— Немедленно доставить их в Иерусалим, — приказал он. — Всех троих. Без задержек.

Посыльный поклонился и исчез.

В покоях снова стало тихо.

Балдуин прошёлся к окну.

Что это значит?

Если бы Рене готовил военную вылазку — он был бы на границе. Если бы скрывался — не держал бы рядом Ги и принцессу. Это было слишком открыто, слишком… демонстративно.

Именно это настораживало больше всего.

Он вспомнил упрямый взгляд Рене. Его презрение к миру с Востоком. Его слова о том, что договор — лишь отсрочка.

Неужели он сделал шаг, который втянет королевство в войну?

И почему Мария там?

Балдуин почувствовал, как внутри поднимается холодное напряжение. Это было уже не просто исчезновение приближённого. Это затрагивало Византию. Политику. Его собственное нерешённое обязательство.

Если принцесса оказалась там по собственной воле — это одно.

Если нет — совсем другое.

Он сел за стол, но не коснулся бумаг.

Рене не действовал хаотично. Даже когда казался безрассудным, за этим всегда стоял расчёт.

Значит, он что-то задумал.

И если он увёз принцессу в своё поместье в момент, когда Саладин собирает войско, — это не случайность.

Балдуин медленно сжал руки.

— Какой же сюрприз ты мне готовишь, Рене… — произнёс он тихо.

Ответ скоро прибудет в Иерусалим.

И от него будет зависеть не только война.

Но и судьба трона.

Пока ожидали возвращения Рене, в зал вновь впустили гонца — запылённого, с дороги.

Он опустился на одно колено.

— Государь. Движение подтверждено. Войско ускорилось. Конница идёт без тяжёлого обоза. Они сокращают расстояние.

— Направление? — спокойно спросил Балдуин.

— Прямое. К Иерусалиму.

В комнате стало холоднее, хотя окна были распахнуты.

— Численность?

— Больше, чем ожидалось. И к ним присоединяются отряды по пути.

Балдуин кивнул.

— Свободен.

Когда гонец ушёл, он остался один с картой.

Саладин двигался быстро. Слишком быстро для простой демонстрации силы. И если он ещё не знал, что в Иерусалиме уже осведомлены о его походе, то скоро узнает. У него были свои люди. Шпионы существовали при любом дворе — Балдуин это понимал.