Белая ведьма прокаженного короля

26

Я удержал выражение лица спокойным.

— Принцессе потребуется время, чтобы подготовиться к встрече, — произнёс я ровно. — Дорога для вас была долгой. Позвольте предложить вам отдых и… обсудить насущные дела, пока её приведут.

Мануил смотрел на меня несколько секунд, словно проверяя — не скрываю ли я чего-то.

— Разумно, — наконец кивнул он. — Государственные вопросы не терпят ожидания.

Я жестом пригласил его пройти в мой кабинет.

Зал медленно выдохнул, когда двери за нами закрылись.

В кабинете не было свидетелей, кроме двух доверенных секретарей, которые стояли у дальней стены, готовые записывать. Я приказал подать вино.

Император сел без лишних церемоний, как человек, привыкший чувствовать себя хозяином в любом помещении.

— Итак, — сказал он, принимая кубок. — Война.

Он произнёс это слово спокойно.

— Весть о движении Саладина достигла Константинополя быстрее, чем ты думаешь.

Я не удивился.

— Мы держимся, — ответил я. — Но давление усиливается.

Он кивнул.

— Ты просишь подкрепление.

Это был не вопрос.

— Да.

Он сделал глоток вина, не сводя с меня глаз.

— Союз между нашими домами задумывался не только ради мира, — сказал он медленно. — Он должен был стать опорой в такие времена.

Я понимал подтекст.

— И я рассчитываю на эту опору, — ответил я.

Он слегка улыбнулся.

— Ты говоришь как король.

— Потому что я им и являюсь.

На мгновение между нами повисла тишина — напряжённая, но не враждебная.

Он сменил тон.

— Я действительно хотел увидеть Марию, — сказал он уже мягче. — Письма — это бумага. А она — моя кровь.

Я кивнул.

— Вы сможете увидеть её до ужина. Или во время ужина, если пожелаете. Всё будет организовано достойно.

Главное — выиграть время.

Спрятать шок.

Подготовить её.

И решить, кто и как скажет правду.

Мануил поставил кубок на стол.

— Ты выглядишь усталым, Балдуин.

— Война не даёт спать спокойно.

— Союзы тоже, — добавил он.

Его взгляд был внимательным. Слишком внимательным.

Он приехал не просто поддержать.

Он приехал проверить.

И пока Мария не вошла в этот кабинет, у меня ещё было несколько минут, чтобы удержать хрупкое равновесие.

Я поднялся.

— Пока готовят ужин, предлагаю обсудить расстановку сил на южной границе.

Император кивнул.

— С удовольствием.

Но я видел: его мысли уже там же, где и мои.

В комнате, где сейчас готовится его дочь.

Малый зал для советов был теснее и тише. Каменные стены глушили звуки снаружи. На столе — разложенная карта южной границы, отмеченные позиции, линии снабжения, предполагаемые маршруты удара.

Остались только мы, двое моих ближайших советников и два человека из свиты императора.

Мануил склонился над картой внимательно, без спешки. Он задавал точные вопросы: где стоят лучники, сколько конницы в резерве, как быстро можно перебросить подкрепление к западному участку. Он слушал, запоминал, уточнял.

Я отвечал коротко.

Он видел — положение непростое.

Когда обсуждение завершилось, он выпрямился и медленно сложил руки за спиной.

— Я рассмотрел всё, что мне нужно, — произнёс он спокойно.

В комнате стало тихо.

— И вот что я могу тебе предложить.

Я ждал.

— Я могу поддержать тебя. И более чем поддержать. Я готов задействовать значительную часть своих сил, чтобы переломить ход войны в твою пользу.

Он говорил без пафоса. Как человек, который знает цену своим словам.

— Флот. Людей. Золото.

Мои советники едва заметно переглянулись.

Это означало спасение.

Но я уже чувствовал продолжение.

— Лишь при одном условии, — добавил он.

Я встретился с его взглядом.

— Ты перестанешь оттягивать неизбежное и женишься на моей дочери.

Тишина.

Он поднял ладонь, будто предупреждая возможную реакцию.

— Не обижайся. И не принимай это как давление. Это политика.

Он подошёл ближе к столу, опёрся на край.

— У меня нет других наследников. Кроме Марии — никого. Моя империя должна быть защищена так же, как и твоя.

Он смотрел прямо.

— Если наши дома станут родными, союз станет нерушимым. Ты будешь не просто королём Иерусалима. Ты станешь частью Византии.

Я молчал.

— После моей смерти, — продолжил он, — ты встанешь во главе империи. Я верю, что ты достоин. Я слышу о тебе много. О твоей стойкости. О твоём разуме.

Его голос стал мягче.

— Говорят, ты идёшь на поправку. Болезнь отступает.

Я не отреагировал.

— Я надеюсь, — сказал он, — что ты проживёшь долгую жизнь рядом с моей дочерью. А если судьба решит иначе, ваш сын взойдёт на трон после меня.

Он произнёс это спокойно. Как уже решённый факт.

— Это не просто брак, Балдуин. Это будущее двух держав.

Он выпрямился.

— Подумай. Я даю тебе силу, которая остановит Саладина. А ты даёшь мне уверенность в завтрашнем дне.

Мои пальцы легли на край карты.

Он ждал ответа.

И я понимал: если я соглашусь — война может быть выиграна.

Если откажусь — Иерусалим останется один.

А правда о Марии и Рене… пока ещё не прозвучала.

Я уже открыл рот.

Я собирался осторожно, обходя прямой ответ, объяснить, почему вопрос брака сейчас невозможен. Подобрать слова. Выиграть время.

Но дверь малого зала распахнулась.

Все обернулись.

На пороге стояла Мария.

Она сделала шаг внутрь — спокойно, уверенно, в светлом платье, без лишнего блеска, но с той самой византийской строгостью, которая выдаёт кровь императоров. В её чертах — тот же изгиб бровей, та же линия скул, что и у отца. Даже взгляд — прямой, тяжёлый.

Она приблизилась.

Склонила голову.

— Отец.

В её голосе не было страха. Только сдержанное волнение.

Мануил на мгновение потерял всю свою холодную расчётливость. Лицо его смягчилось.