Белая ведьма прокаженного короля

28

Обе стороны остановились на равном расстоянии от своих войск.

Вперёд выехали лишь немногие. С каждой стороны — охрана, но без плотного кольца. Всё было рассчитано так, чтобы показать силу и одновременно готовность говорить.

Саладин держался прямо в седле, спокойно, без показной суровости. Его взгляд был внимательным, холодным, но не враждебным. Он первым нарушил молчание:

— Между нами был договор. Караваны проходили свободно. Границы соблюдались. Я не начинал войну.

Он говорил ровно, без крика.

— Ваш рыцарь напал на мои торговые караваны. Были убиты люди под моей защитой. Были разграблены товары. Это нарушение мира.

Я ответил без паузы:

— Я не отдавал такого приказа. И не знал о нападении, пока оно уже не произошло.

Ветер усилился. Песок прошёлся по плащам.

— Когда мне сообщили, — продолжил я, — я немедленно вызвал виновного и взял ситуацию под контроль. Мир между нами для меня важнее личных амбиций любого вассала.

Саладин внимательно посмотрел на меня.

— Значит, это был Рене де Шатийон?

Имя прозвучало чётко.

— Да.

Короткая пауза.

— Тогда отдай его мне, — сказал Саладин. — Он нарушил клятву. Он пролил кровь. Я требую справедливости.

Я покачал головой.

— Рене де Шатийон будет наказан. Но это сделаю я. Он мой человек. Мой подданный. И отвечать он будет передо мной.

Несколько секунд никто не говорил.

За нашими спинами стояли тысячи вооружённых людей. Достаточно было одного неверного слова.

— Если ты откажешься от мести, — продолжил я, — если отведёшь войска к Дамаску, я гарантирую, что этот инцидент не повторится. Я усилю контроль над границами. Я возмещу убытки караванам.

— И если я не соглашусь? — спросил он спокойно.

— Тогда мы будем сражаться, — ответил я так же спокойно. — И многие из тех, кто стоит за нашими спинами, не вернутся домой.

Ветер стих на мгновение, будто и земля слушала.

Саладин долго смотрел на меня.

— Ты готов отвечать за его поступки? — спросил он.

— Да.

— И ты готов лично подтвердить это в Дамаске?

Я понял, к чему он ведёт.

— Готов.

Сафия находилась чуть позади, но достаточно близко, чтобы слышать каждое слово. Я почувствовал её взгляд, но не обернулся.

— Тогда ты прибудешь ко мне, — сказал Саладин. — Без армии. С минимальной охраной. Мы подпишем соглашение. Ты дашь слово перед моими людьми.

— Я приеду, — ответил я. — Со мной будет лишь небольшой отряд. Остальные вернутся в Иерусалим.

Он кивнул.

— В течение недели ты вернёшься в свой город. Если условия будут выполнены.

— Будут.

Молчание стало иным. Уже не напряжённым — расчётливым.

— Тогда сегодня кровь пролита не будет, — сказал Саладин.

Мы обменялись коротким кивком — не как друзья, но как правители, которые понимают цену решения.

Я повернулся к своим людям.

— Основные силы возвращаются в Иерусалим. Приказ будет передан немедленно. Я отправляюсь в Дамаск с малым сопровождением. Ожидайте моего возвращения в течение недели.

По рядам прошёл сдержанный гул, но дисциплина удержала строй.

Решение было принято.

Две армии начали расходиться.

Пыль снова поднялась в воздух.

Вместо боя — путь в Дамаск.

Вместо осады — договор.

И вместе со мной туда отправлялась Сафия.

Четыре дня дорога шла без пауз.

Мы выезжали с рассветом и держались в седле до темноты. Дневных остановок не делали. Я понимал, что полностью здоровым уже не стану, но это было то состояние, в котором я мог ехать, принимать решения и не показывать слабость. Этого было достаточно.

Сафия держалась рядом. Мы почти не разговаривали в пути — пыль, жара и постоянное движение выматывали сильнее, чем сама угроза войны. По вечерам нам выделяли отдельный шатёр из лагеря Саладин. Охрана стояла снаружи, но без лишней демонстрации недоверия. Всё выглядело как осторожный союз, а не плен.

На пятый день впереди показались стены Дамаска.

Город встретил жаром и плотным воздухом. Узкие улицы, светлый камень, тени от навесов. Никакой показной роскоши, к которой привык Иерусалим. Восточный дворец, куда нас привезли, отличался от наших замков. Не было тяжёлых гобеленов и массивных тронов. Просторные внутренние дворы, вода в каменных чашах, резные арки, открытые галереи. Простота и порядок.

Нас встретили визири — мужчины из ближайшего круга султана. Сдержанные, внимательные, без лишних слов. Среди них был и брат Саладина — строгий, наблюдательный, оценивающий каждую деталь.

Приветствия прошли официально, без враждебности.

Сафию почти сразу попросили пройти в отдельное крыло дворца. Там её ждали родственники, которых она не видела много лет — с тех пор, как осталась в Иерусалиме и занялась моим лечением. Я заметил, как она на секунду замедлила шаг, прежде чем скрыться за аркой. Для неё это возвращение было не менее серьёзным, чем для меня подписание договора.

Меня проводили в прохладный зал для переговоров.

Контракт уже был подготовлен.

Но у меня были не только подписи на уме.

Вечером в дворце устроили ужин в честь возвращения султана и гостя его именитого гостя.

Меня провели в большой зал с открытыми арками, через которые тянуло горячим вечерним воздухом. Пол был устлан коврами, вдоль стен и вокруг низких столов лежали плотные подушки — большие, расшитые, уложенные группами так, чтобы можно было сидеть полулёжа. За спиной — ещё ряд мягких валиков, чтобы опираться во время трапезы.

Меня усадили по правую руку от Саладин. Слева от него расположился его брат. Это было знаком уважения — меня посадили не как гостя второго круга, а как равного правителя. Остальные визири и военачальники заняли места дальше по ряду, соблюдая строгий порядок старшинства.

Перед нами стояли длинные низкие столы. На них — блюда, каких я прежде не видел в таком количестве. Запечённая перепёлка с пряностями, рис с изюмом и орехами, баранина в густом соусе, тонкие лепёшки, свежие финики, гранаты, айва в сладком сиропе. Подавали охлаждённые напитки с мятой. Были восточные сладости — плотные, тягучие, с мёдом и орехами, нарезанные маленькими кусками.