Белая ведьма прокаженного короля

35

Балдуин :

Когда Балдуин вошёл в зал совета, там уже не осталось ни одного свободного места.

Тяжёлые двери за его спиной закрылись с глухим звуком, и все взгляды сразу обратились к нему.

Он ожидал именно этого.

Ожидал напряжения.

Ожидал, что едва он переступит порог, воздух в зале станет тяжёлым, как перед бурей.

Так и вышло.

За длинным столом уже сидели все, кого он знал слишком хорошо.

Его бывший учитель и наставник — человек, который когда-то учил его держать осанку, меч и лицо перед двором.

Балиан Ибелин де Рамла — один из немногих, кто хотя бы умел сначала думать, а потом говорить.

Патриарх Иерусалимский — мрачный, напряжённый, уже с таким лицом, будто заранее готов был объявить конец света.

И остальные.

Советники.

Аристократы.

Люди, которые считали себя вправе обсуждать каждый его шаг, пока сами прятались за его спиной всякий раз, когда на горизонте появлялась настоящая опасность.

Балдуин прошёл к своему месту во главе стола и сел.

Не торопясь.

Спокойно.

Ни одним движением не показывая, что видит их лица.

Он положил руку на подлокотник и произнёс ровно:

— Итак. Я полагаю, вы уже всё знаете.

Молчание продлилось всего секунду.

Потом один из старших советников, тот самый, чьё лицо Балдуин уже заранее не хотел видеть, резко подался вперёд.

— Знаем ли мы? — почти выплюнул он. — Ваше величество, вы возвращаетесь в Иерусалим с султаном!

Его голос сорвался на повышенный тон.

— С человеком, который был и остаётся врагом нашего королевства!

Он стукнул ладонью по столу.

— Вы привели его в наш дворец! В самое сердце Иерусалима!

В зале сразу пошёл ропот.

— Вы поселили его в гостевом крыле! — продолжил тот, уже не скрывая возмущения. — Вы открыли ему доступ к нашим стенам, нашим людям, нашим порядкам! Как мы вообще должны это понимать?

— Как приказ короля, — холодно ответил Балдуин.

Советник осёкся, но только на мгновение.

— Это безумие!

— Нет, — Балдуин даже не повысил голос. — Это дипломатия.

— Это предательство!

Тишина ударила по залу сильнее крика. Ибелин чуть напрягся.

Наставник Балдуина нахмурился.

Патриарх поднял глаза.

А сам Балдуин медленно перевёл взгляд на советника.

— Осторожнее с формулировками.

Голос короля стал тише.

И от этого только опаснее.

— Ты сейчас стоишь на грани.

Советник побледнел, но отступать не собирался.

— Народ уже шепчется! Двор в смятении! Никто не понимает, что происходит! Вы привезли сюда султана, объявили о браке с восточной девушкой — и требуете, чтобы все приняли это без вопросов?

— Именно так, — спокойно ответил Балдуин.

В этот момент заговорил патриарх.

Его голос был ниже, но куда тяжелее.

— Султан — это одно.

Все сразу притихли.

— Но есть вопрос важнее.

Он смотрел прямо на Балдуина.

— Как именно вы заключили этот брак?

Балдуин не шевельнулся.

Патриарх продолжил:

— Леди, которую вы привезли, не была обвенчана с вами в лоне Святой Церкви.

Он сделал ударение на каждом слове.

— Не было католического обряда.

— Не было благословения Церкви.

— Не было разрешения.

В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то задел кольцом край кубка.

Патриарх чуть подался вперёд.

— Так скажите же нам, ваше величество… как вы смогли жениться?

Балдуин выдержал его взгляд.

И ответил так спокойно, будто говорил о погоде:

— Я принял ислам.

На мгновение время будто остановилось.

Никто не шевельнулся.

Никто не вдохнул.

А потом зал взорвался.

— Что?!

— Это невозможно!

— Боже милостивый!

— Вы сошли с ума?!

— Ересь!

— Это кощунство!

Патриарх вскочил первым.

Его лицо побагровело так резко, что Балдуин даже отметил это с холодным, почти усталым безразличием.

— Нет! — рявкнул патриарх. — Нет! Это невозможно! Вы не могли! Вы — король Иерусалима!

— Мог, — отрезал Балдуин. — И сделал это.

— Вы отреклись от Христа?!

— Я сделал выбор.

— Вы предали Церковь!

— Церковь предала меня задолго до этого.

Эта фраза ударила по залу сильнее предыдущей.

Даже те, кто шумел громче всех, замолчали.

Патриарх замер.

— Что вы сказали?

Балдуин медленно поднялся со своего места.

Теперь уже никто не смел перебить его.

Он обвёл взглядом весь зал.

— Когда я заболел, — произнёс он ровно, — что вы мне сказали?

Никто не ответил.

Он сам продолжил:

— Вы сказали, что это кара.

Его взгляд остановился на патриархе.

— Что Господь наказывает меня за мои грехи.

Патриарх сжал губы.

Балдуин шагнул вперёд.

— За какие?

Тишина.

— За какие именно грехи меня приговорили к гниению заживо?

Никто не двигался.

— Что я сделал такого, чтобы в юности получить тело старика? Чтобы каждый день просыпаться с мыслью, сколько ещё частей меня откажет завтра?

Его голос стал жёстче.

— Что я натворил? Назовите мне это.

Патриарх побледнел, но упрямо ответил:

— Господь испытывает—

— Нет.

Балдуин перебил его резко.

— Не смейте снова прикрываться этим.

Он смотрел прямо на него.

— Пока я терпел боль, пока каждый месяц ждал, не перестанет ли слушаться рука, нога или половина тела, вы стояли рядом и твердили, что это расплата.

Он сжал пальцы.

— Не поддержка.

— Не надежда.

— Не милость.

— Только вина.

В зале стало так тихо, что у многих даже лица изменились.

Некоторые впервые опустили глаза.

— И когда мне нужна была вера, которая даст силы жить, — продолжил Балдуин уже тише, но страшнее, — вы дали мне страх.

Он медленно выдохнул.