Белая ведьма прокаженного короля

36

На третий день, когда большая часть срочных дел наконец была разобрана, Балдуин уже собирался перейти к бумагам, связанным с предстоящей свадьбой, когда в дверь его кабинета негромко постучали.

— Войдите.

На пороге появился секретарь.

— Ваше Величество, патриарх Ираклий Иерусалимский просит аудиенции. Утверждает, что разговор важный.

Балдуин на мгновение прикрыл глаза, словно и без того прекрасно понимал, о чём пойдёт речь.

— Пусть войдёт.

Через несколько мгновений патриарх вошёл в кабинет.

Всё тот же тяжёлый взгляд, всё та же подчёркнутая значимость в каждом движении. Он остановился перед столом, ожидая приглашения, и Балдуин лишь коротко указал на кресло напротив.

— Присаживайтесь, святой отец.

Ираклий сел, но сразу перешёл к делу.

— Ваше Величество, я пришёл в надежде, что вы всё же пересмотрите своё решение. Ваш брак уже вызвал слишком много разговоров. А то, что последовало за ним… ещё больше. Вы король Иерусалима. Ваши поступки касаются не только вас.

Балдуин спокойно отложил перо.

— Если вы снова пришли говорить о моей вере, — ровно произнёс он, — то вынужден сразу вас остановить. Я уже всё сказал. Моё решение принято. И обсуждать его я не намерен.

Патриарх поджал губы, но всё же продолжил:

— Иногда даже королям стоит прислушиваться к тем, кто напоминает им о долге перед Церковью.

Балдуин поднял на него взгляд.

Спокойный. Холодный. Почти безэмоциональный.

— А иногда, святой отец, и Церкви стоит помнить о долге перед короной.

В кабинете повисла короткая тишина.

Ираклий явно не ожидал такого ответа.

— Вы говорите так, словно между нами возможен торг.

— Не торг, — мягко поправил его Балдуин. — Порядок.

Он медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, сцепив руки за спиной.

Во дворе уже вовсю шла подготовка к празднествам: слуги носили ткани, украшения, деревянные конструкции для будущего пира. Дворец жил ожиданием свадьбы.

— Я не собираюсь спорить с вами о богословии, — произнёс он спокойно. — Это бессмысленно. Вы останетесь при своём мнении. Я — при своём. Но как король я обязан предупредить вас: мне не нужна смута в столице.

Патриарх молчал.

Балдуин обернулся.

— Моя вера не изменит законов королевства. Не затронет храмы. Не даст никому права посягать на имущество Церкви. Ваши люди останутся под защитой. Ваш сан — при вас.

Он сделал небольшую паузу.

— Но и вы, в свою очередь, не станете превращать этот вопрос в оружие.

Ираклий нахмурился.

— Вы полагаете, я стал бы действовать против вас?

— Я полагаю, — ровно сказал Балдуин, — что вы человек влиятельный. А значит, ваши слова могут либо сохранить порядок, либо породить ненужные волнения.

Патриарх чуть выпрямился.

— Церковь не подчиняется страху.

— Я и не пугаю вас, — так же спокойно ответил Балдуин. — Я напоминаю о взаимной выгоде.

Теперь он вернулся к столу, оперевшись ладонью о край.

— Вы прекрасно знаете, какая часть содержания церковных земель, охраны монастырей, восстановительных работ и снабжения идёт через казну королевства. До сих пор я не видел причин что-либо пересматривать.

Ираклий замер.

Балдуин продолжил, не повышая голоса:

— И я не хотел бы видеть их теперь.

Слова были сказаны почти мягко.

И от этого прозвучали куда опаснее.

— Если же вы решите, что вам важнее затеять противостояние, чем сохранить мир, — добавил он, — тогда мне придётся иначе расставить государственные приоритеты. А это может оказаться неудобно для многих, кто привык к щедрости короны.

Патриарх смотрел на него долго.

Слишком долго.

Почти с возмущением. Почти с неверием.

Но Балдуин не отвёл взгляда.

Ни тени раздражения. Ни вспышки гнева.

Только тихая, несомненная власть.

Наконец Ираклий заговорил:

— Вы ставите меня в непростое положение, государь.

— Напротив, — спокойно ответил Балдуин. — Я предлагаю вам самое простое из возможных решений. Вы не вмешиваетесь в мой личный выбор — я не вмешиваюсь в дела Церкви. Вы сохраняете мир среди духовенства — я сохраняю поддержку, к которой вы привыкли. Моя вера остаётся моим делом. Моё правление — моим. Иерусалим не должен страдать из-за чужого упрямства.

Последние слова прозвучали уже твёрже.

Патриарх медленно отвёл взгляд.

Было видно, как тяжело ему даётся это молчание.

Как неохотно он вынужден признавать, что король не оставил ему удобного выхода.

— Хорошо, — наконец произнёс он сухо. — Ради спокойствия в городе… я не стану поднимать этот вопрос публично.

Балдуин чуть склонил голову.

— Мудрое решение.

— Но не ждите от меня одобрения.

— Мне достаточно порядка.

Ираклий медленно поднялся.

— Значит, на этом всё?

— На этом всё, — ответил Балдуин. — Пока мы оба помним, что Иерусалим нуждается не в спорах, а в стабильности.

Патриарх задержал на нём взгляд ещё на секунду, затем коротко кивнул и направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Балдуин медленно выдохнул и опустился в кресло.

Разговор вышел именно таким, каким и должен был.

Без скандала.

Без лишних слов.

Но с совершенно ясными границами.

Патриарх мог не принять его выбор.

Но теперь он хотя бы понял: переходить дорогу королю слишком дорого.

Балдуин вновь взял в руки бумаги.

Впереди ещё оставались вопросы снабжения, охраны, размещения гостей, расходов на пир и бесконечные придворные мелочи.

Но самое неприятное на сегодня уже было решено.

А значит, вечером он наконец сможет оставить корону хотя бы на несколько часов…

И пойти туда, где его действительно ждали.

Вечером, когда дворец наконец немного затих, Балдуин сам пришёл в покои Софии.

Без сопровождения, без советников, без церемоний — только так, как мужчина приходит к своей жене.