Белая ведьма прокаженного короля

37

София :

С самого утра мне казалось, будто весь дворец дышит иначе.

Служанки входили и выходили из покоев почти бесшумно, но даже в их движениях чувствовалось напряжение. Кто-то поправлял складки тяжёлого платья, кто-то приносил украшения, кто-то снова и снова проверял фату и длинный шлейф. Меня усадили перед зеркалом ещё до рассвета, и с того момента я, кажется, уже перестала принадлежать себе.

Сегодня я должна была стать не просто женой.

Сегодня я должна была стать королевой.

— Госпожа, не двигайтесь, — в который раз тихо попросила одна из женщин, поправляя золотую нить у моего виска.

Я едва заметно выдохнула и постаралась замереть.

Платье оказалось тяжёлым, по-настоящему королевским — светлая ткань, расшитая золотом, длинные рукава, тонкая вуаль, спускавшаяся с головы почти до пола. На шею мне надели украшение с крупными камнями, серьги, браслеты, и, если честно, к середине подготовки я начала понимать, что вчерашняя шутка про сокровищницу Иерусалима была вовсе не шуткой.

— Если на меня наденут ещё что-нибудь, — пробормотала я, разглядывая своё отражение, — придётся не идти, а торжественно нести меня к алтарю.

Сестра Салахаддина, сидевшая неподалёку, тихо рассмеялась.

— Если хочешь, я скажу, что это восточная традиция.

Я обернулась к ней и не сдержала улыбки.

— Тогда Балдуин решит, что я передумала и сбежала ещё до свадьбы.

— Нет, — заметила она с мягкой насмешкой. — Судя по тому, как он на тебя смотрит, он сам тебя понесёт.

Щёки тут же предательски потеплели.

К счастью, в этот момент вошла ещё одна служанка и доложила, что всё готово.

Я поднялась.

И в ту же секунду почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Вот теперь уже по-настоящему.

Сегодня всё становилось реальностью.

Двери распахнулись, и меня вывели в длинный коридор, где уже ждали придворные дамы, несколько аристократок и сопровождающие.

Шаг за шагом я шла вперёд, стараясь не думать о том, сколько людей ждёт меня в главном зале.

Но когда мы подошли к распахнутым дверям, и я услышала гул голосов, музыка будто отдалилась.

Я увидела его сразу.

Балдуин стоял у возвышения в церемониальном одеянии короля Иерусалима — в светлой мантии с золотой отделкой, с королевским знаком на груди, прямой, спокойный, непоколебимый.

И смотрел только на меня.

И именно тогда всё моё волнение вдруг стало тише.

Я шла к нему под взглядами всего двора, под звон украшений, под шёпот аристократов, под торжественные слова священнослужителей, но ощущала только одно:

Он ждал меня.

Когда я поднялась на возвышение, Балдуин сделал шаг навстречу и подал мне руку.

Твёрдо. Спокойно. Как король.

И в то же время так, словно это был жест только для нас двоих.

Я вложила пальцы в его ладонь, и он едва заметно сжал их.

— Ты прекрасна, — тихо сказал он, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

Я успела только взглянуть на него, прежде чем церемония продолжилась.

Священник начал говорить положенные слова, звучали молитвы, объявлялись титулы, благословения, имена родов. Я почти не слышала половины из этого. Всё вокруг казалось слишком громким и слишком далёким, а рядом с ним — удивительно простым.

Когда настал момент, ради которого собрались все, в зале стало почти беззвучно.

Один из приближённых вынес корону королевы Иерусалима на бархатной подушке и остановился перед Балдуином.

Я знала, что по обычаю коронация могла быть передана через церковный чин.

Но Балдуин не сделал ни шага назад.

Он сам взял корону в руки.

Тяжёлую. Золотую. Усыпанную камнями.

По залу сразу пробежал еле уловимый шёпот.

Даже патриарх, стоявший в стороне, заметно напрягся.

А Балдуин, не обращая внимания ни на кого, повернулся ко мне.

В этот момент я вдруг перестала видеть весь зал.

Только его лицо.

Его взгляд.

И корону в его руках.

Он поднял её над моей головой и произнёс громко, ясно, так, чтобы слышал каждый в этом дворце:

— Перед Богом, перед двором и перед Иерусалимом я объявляю её своей законной супругой и королевой. Той, кого отныне будут чтить так же, как чтут меня. Той, чьё слово при мне будет иметь силу. Той, кому принадлежит моё имя, моя защита и моё сердце.

У меня перехватило дыхание.

Последние слова не были обязательной частью церемонии.

И он прекрасно это знал.

Корона опустилась мне на голову.

Тяжесть золота легла на волосы, на виски, на плечи — но в тот миг я почти не почувствовала её.

Потому что от его слов в груди стало так горячо, будто всё остальное потеряло значение.

— Да здравствует королева! — первым раздался чей-то голос.

А затем зал словно ожил сразу весь.

— Да здравствует король!

— Да здравствует королева!

Крики, музыка, шум, звон, торжественный гул голосов.

Балдуин повернулся ко мне и, уже тише, почти с тенью улыбки, произнёс:

— Теперь поздно передумать.

Я посмотрела на него и, не удержавшись, ответила:

— Теперь уже точно.

Он усмехнулся — едва заметно, но так, что у меня внутри всё дрогнуло.

После церемонии нас вывели в большой пиршественный зал, где уже был накрыт свадебный стол.

Длинные ряды столов ломились от блюд, серебра, кубков, фруктов, жаркого, сладостей и вина. Зал сиял тканями, свечами и гербами. Музыканты играли у дальней стены, слуги двигались быстро и слаженно, аристократы вставали, когда мы проходили мимо.

Я шла рядом с Балдуином, чувствуя, как корона слегка тянет голову назад, и мысленно проклинала всех тех женщин, которые с утра убеждали меня, что это «вполне удобно».

— Ты держишься достойно, — негромко сказал он, заметив, как я чуть медленнее выдохнула.

— Я размышляю, — так же тихо ответила я, — не считается ли корона орудием пытки.

Его губы дрогнули.

— Если хочешь, позже я сниму её лично.