Белее снега, слаще сахара...

6

Он заскрипел зубами, но сдержался, хотя на языке у него, скорее всего, вертелось с десяток ответных оскорблений.

– А как тебя зовут? – напомнил он.

– А зачем тебе? – фыркнула я. – Моё имя слишком незначительно, чтобы знать его сыну королевского лесничего.

Он хотел что-то сказать, но передумал и пробормотал:

– И в самом деле, незачем.

– Как получилось, что в девушку попала стрела? – спросила я. – Это разбойники?

Что-то я не слышала про разбойников в окрестностях Брохля, но всякое бывает. На душе заскребло, когда я вспомнила о маме – она всегда ездила по лесной дороге в одиночку…

– Нет, не разбойники, – как-то слишком быстро ответил Иоганнес. – Это… это был несчастный случай.

– Ты попал в неё стрелой? – сказала я укоризненно. – Малыш, да кто же тебе арбалет доверил?

– Помолчи! – огрызнулся он.

То, что юнец не стал оправдываться, еще больше уверило меня, что именно его неловкость и была причиной ранения. Бестолковый, грубый, напыщенный молокосос. И зачем таких несёт в лес? Сидел бы у себя дома, под крылышком у заботливой мамочки и строгого папочки.

Я разбила в миску несколько яиц, взболтала, сдобрила топленым маслом и отправила готовиться, а потом перебрала горстку крупы, промыла её, ссыпала в кастрюльку, сдобрила душистыми листьями и корешками из маминых запасов и бросила туда же последний кусочек вяленого мяса. Питательный бульон – вот что нужно тому, кто потерял много крови.

– Эй, головешка! – позвал меня пленник.

Очаровательное прозвище – как раз ударил по больному месту. Я постаралась не показать, как меня обидело подобное сравнение, и не ответила, продолжая колдовать у печи, мурлыча под нос песенку.

– Ладно, не злись, – примирительно сказал Иоганнес. – Мне по нужде надо. Выпусти, будь добра.

– Рядом с тобой ведро, – ответила я, проверяя, не началась ли лихорадка у девушки.

– Ведро? – переспросил юнец после некоторого молчания. – Ты издеваешься, ведьма?

– Прости, у меня здесь не предусмотрено бархатного стульчика с дырочкой, – ответила я, всё ещё злясь за «головешку».

– Просто выпусти меня! – завопил он, снова вцепившись в решетку.

– Выпустить? – сердито переспросила я. – Такого дикаря? Всё, не мешай мне. Я ухаживаю за раненой и готовлю ужин. Скоро приедет моя мама.

Некоторое время он ругался вполголоса, но прошло не больше получаса, как мой пленник сменил гнев на просьбы.

– Хотя бы выйди, – попросил Иоганнес смущенно.

– Пойду принесу воды

Я и в самом деле пошла за водой. Выпускать буйного юнца я не собиралась, но и слушать его журчание никакого желания не было.

Пока из родника набиралась вода, я смотрела на дорогу. Вот сейчас из-за поворота покажется повозка, приедет мама, и всё сразу станет проще.

Но ведро наполнилось, вода потекла через край, а я не увидела повозки и не услышала топота лошадиных копыт и скрипа колес.

Пришлось возвращаться, и первым делом я проверила раненую девушку. Она спала, и лицо её уже не было таким восковым. Не было и румянца, но я понадеялась, что смерть отступила от этого юного существа.

– Как она? – тут же спросил Иоганнес.

– Гораздо лучше, – успокоила я его. – Кровь остановилась. А теперь нам надо поесть.

Я положила по порции яичной кашки себе и парню, поставила его чашку на пол перед решёткой, а сама села за стол, чтобы видеть и Гензеля, и Гретель.

– Ничего, вкусно, – одобрил пленник, попробовав мою стряпню.

– Просто восторг, что тебе понравилось! – съязвила я.

– Раз не хочешь называть имя, – продолжал он невозмутимо, уписывая нехитрое кушанье за обе щеки, – тогда скажи, почему живёшь в лесу. Ты прячешься от кого-то?

– Ни от кого не прячусь, – возмутилась я. – Просто мы с мамой делаем сладости, а здесь можно вырастить и мяту, и шалфей, и разные ягоды есть.

– А, ну да, – протянул он с оскорбительным недоверием.

Теперь он сидел на полу, вытянув ноги, и лениво на меня поглядывал.

На что это он намекает? Что мы с мамой - преступницы?

Ерунда какая!

Но мы так часто переезжали из города в город… Иногда даже бросали вещи, уезжая ночью и налегке…

Я со стуком положила ложку. Чего доброго, этот нахал заставит меня поверить, что я – самая настоящая преступница.

– Ты, вроде как, разозлилась? – спросил он, выставляя вон пустую чашку из клетки.

– С чего бы? – насмешливо удивилась я. – Разве на детей обижаются? Пусть болтают себе милые глупости.

– Тебе уже говорилось, что я – не ребенок!

– Ты, вроде как, разозлился?

– Деревенщина, – сказал он сквозь зубы и закрыл глаза, прислонившись затылком к стене.

Я решила не отвечать ему. Много чести ему отвечать.