Белла: исполнить предназначения

1.

Ещё в детстве цыганка предсказала мне необычную судьбу. Мне было семь лет, когда у церкви в глухой деревушке, посреди знойного летнего дня, она появилась вдруг из ниоткуда и, крепко схватив меня за руку, начала рассматривать мою правую ладонь.

— Как интересно… Тело здесь, сердце там. Попаданка ты, родная кровь. Ух, необычная судьба тебя ждёт, деточка, — тихо сказала она.

— Что‑то плохое? — встревоженно спросила я, глядя ей прямо в глаза и не пытаясь вырваться.

— Смелая ты — в глаза мне смотришь, не боишься меня. Мамка‑то твоя уже успела тебя нашим народом запугать?! Она‑то опасность уже чует, скоро будет здесь. Времени мало у нас, — говорила она, пристально рассматривая меня и хитро прищуриваясь.

— Вы не сказали, что увидели? — продолжала настаивать я, кипя от нетерпения.

— Плохого нет, хорошее только. Но жизнь твоя пополам пойдёт, и всё изменится. Встретишь ты сердце своё в другом мире, — говорила она очень тихо, настороженным голосом. Я чётко слышала каждое слово и запоминала.

— В другом мире? — удивлённо спросила я. Существование другого мира казалось невозможным — о чём она говорит?

— Попаданка ты, не первая в роде, — то ли спросила, то ли сама себе ответила она.

— Как я попаду в другой мир? Их ведь не существует. И что такое «попаданка»? — продолжала я смотреть на неё. Голос дрожал от волнения.

— Ты поймёшь, когда что‑то потеряешь и очнёшься. Мир изменит направление для тебя. Встретишь свою судьбу — не противься ей, не отказывайся. Принимай всё, что будет дано, бери. Во благо тебе будет, — сказала она и резко перевела взгляд за мою спину — туда, где к нам на полной скорости уже бежала моя мама.

— Белла, отойди от неё! Не трогайте мою дочь! Белла, не слушай её, не смотри ей в глаза! — кричала она.

— Я нужна тебе буду. Найдёшь меня в этой деревне. Ада меня зовут, — сказала цыганка, отпустила мою руку и так же внезапно исчезла, как появилась.

— Белла, сколько раз я говорила тебе: никогда в жизни не подходить, не слушать и тем более не говорить с цыганками! Ты же знаешь, что они воруют людей! — мама кричала и при этом проверяла меня руками — пересчитывала конечности, осматривала со всех сторон, будто на приёме у доктора. Было ясно: она очень нервничает.

— Мама, со мной всё в порядке, — успокаивала я её.

— Она что‑то сделала тебе? Обидела тебя?

— Нет, нет и нет. Просто спросила, в какую сторону лучше за грибами пойти, — соврала я. Потом поняла, что сказала глупость: цыганка и грибы — какая нелепица!

— Какие ещё грибы, дочка? Это она тебя загипнотизировать хотела и украсть! — не унималась мама.

— Нет, мама, не говори ерунды. Всё в порядке, — обняла я маму и вдруг почувствовала, что в руке у меня что‑то есть.

То, что оставила мне цыганка, — подарок, напоминание. Что это? Сначала я хотела выбросить предмет, но вспомнила её слова: «Всё бери, ни от чего не отказывайся». Я тихонько раскрыла ладонь, чтобы мама не увидела.

Это была засохшая розовая роза — маленькая и очень аккуратная. Несмотря на хрупкий вид, сухоцвет оказался удивительно прочным. Я повертела его в руке. Может, это визитка? Ведь она сказала найти её, но её зовут не Роза, а Ада. Зачем мне этот цветок — подарок от цыганки? А вдруг это её проклятье?

Решив всё же оставить розу, я сунула её в карман шорт, а дома спрятала между пожелтевшими страницами любимой книги.

Это было последнее лето, которое я провела у прабабушки. В сентябре, с огромным белым бантом на голове и букетом цветов в руке, я пошла в первый класс огромной светлой школы в новом типичном подмосковном районе. Мы переехали туда после того, как мама развелась с моим итальянским папой.

В октябре прабабушка умерла. Мы похоронили её в деревне, закрыли дом и уехали обратно в город. Мама решила не продавать дом, а с обещанием поселиться здесь на старости лет убрала ключи в шкатулку — до того времени, когда придёт старость и она уйдёт на пенсию.

Я очень любила прабабушку — она была самой лучшей на свете. Она пекла мне вкусные пирожки с вишнёвым вареньем по особому рецепту, плела косы и пела старинные колыбельные, которые я знала наизусть.

Бабушки у меня не было: она пропала молодой, красивой девушкой давным‑давно в лесу, когда пошла за ягодами и травами. В тот год моей маме исполнилось всего два года. Дедушка так больше и не женился — их любовь была безумной. Мою маму воспитывала прабабушка.

Нам было нелегко осознать и принять, что прабабушки больше нет. Что она не ждёт нас в своём милом деревенском доме, не накормит пирогами и не расскажет за чаем истории молодости. Мы часто вспоминали её с мамой и очень скучали.

Я закончила школу с золотой медалью, поступила в медицинский, отучилась — и вот уже работаю врачом‑эндокринологом в большой областной больнице. Жизни, конечно, не спасаю, но помогать людям очень люблю.

Я не замужем, хотя поклонники, приглашающие на свидания, у меня стабильно есть. На свидания я хожу, но дальше пары встреч отношения не развиваются. Не то чтобы мне никто не подходит или я слишком высокого о себе мнения — просто никто так и не разбудил во мне сильных чувств и не подобрал ключик к сердцу. Парни попадаются хорошие, но хочется любви — раз и навсегда.

Сегодня был обычный день, и шёл сильный дождь — буквально стеной. Я торопилась на дежурство. Дождь принёс долгожданную свежесть: летняя духота сводила с ума, находиться вне помещения с кондиционером было практически невозможно. Асфальт буквально плавился под прямыми лучами обжигающего солнца, люди перебегали от тени к тени — и вот он, наш спаситель, — дождь.

Мне нравилось дежурить ночью. Во‑первых, в эндокринологическом отделении редко случались экстренные ситуации — наверное, поэтому я и выбрала эту специализацию. Да, были операции, были маленькие и большие пациенты, но в основном всем можно было помочь: если не вылечить, то стабилизировать состояние и отпустить домой с благоприятным прогнозом.

Во‑вторых, я просто обожала не спать в летние ночи — пусть даже на работе. Ночи стояли тёплые. Мне так нравилось сидеть на подоконнике у открытого окна в конце длинного коридора отделения! Тишина, тёплый воздух, ночные звуки — я обожала эту атмосферу.