Белла: возвращение Темной Королевы

1. Не хочу свою прошлую жизнь.

Дождь. Холодный, противный летний дождь.

Противный он потому, что я сейчас противна сама себе. Эта дурацкая вспыльчивость, взбалмошность, бестолковая решительность, которой я иногда даже гордилась, сейчас привела меня сюда — туда, где я не хочу быть, туда, где, кажется, не моя жизнь. Другая. Но точно не моя. Чья же она?

Это жизнь Беллы — другой Беллы, которая живёт в небольшой, но уютной квартире, три раза в неделю дежурит и обожает кофе. Но теперь этой Беллы больше нет: она осталась в далёком прошлом. Я теперь совсем другая.

Хотела бы я к ней вернуться? Нет. Смогла бы я? Нет. Но я это сделала: я вернулась в свой мир вместе с Мари. Я дотронулась до её плеча сгоряча, абсолютно не думая о последствиях. Ведомая минутной обидой, я позволила порталу перенести меня обратно в этот мир, где теперь нет ни Макса, ни Тьмы, ни Триады.

Теперь как будто нет вообще ничего. От всего, что со мной было и что было у меня, осталась только огромная дыра в сердце.

Что же я наделала?!

Всё изначально казалось ненастоящим, как будто я попала в сказку. Лео — плюшевый кот, который меня обманул. Макс… Зачем он это сделал? Зачем? Зачем? Почему?

Люди могут ошибаться. И он ошибся — влюбился. А я? Влюбилась ли я? Настоящими ли были мои чувства — или я просто поддалась всеобщему безумию и плыла по течению?

На эти вопросы я не знала ответов. Но я знала, чего точно хочу. Единственным моим желанием было вернуться на стык миров — туда, где я чувствовала себя нужной, любимой, настоящей, живой.

— Белла! — послышалось, где‑то вдалеке. — Белла Павловна!

Голос не унимался. Кто‑то знакомый звал меня — ведь в этом мире я Белла Павловна, врач‑эндокринолог, всё в том же платье‑комбинации, в котором завтра собиралась на день рождения к своей подруге — за город.

От этих воспоминаний мне стало не по себе. Нет, это не моя жизнь! Я так не хочу! Я не смогу вернуться в прежнюю жизнь! Нет, нет, нет!

— Белла Павловна, что же это такое? Вы насквозь промокли, пойдёмте внутрь, — звонким голосом повторяла медсестра нашего отделения Танечка.

Но её голос звучал для меня будто сквозь стену. И это была не стена дождя — это была стена моих сломленных, перемешанных в одну кучу чувств.

— У вас всё хорошо? — не унималась она. — Да ответьте мне уже хоть что‑нибудь!

— Всё хорошо, — повторила я её же слова.

Когда я произнесла свои первые слова после возвращения в этот мир, я почувствовала своё тело. Холод, сырость. Я поняла, что очень сильно замёрзла. Сколько же я просидела на этих ступеньках — одному Богу известно.

— Пойдёмте внутрь, вам нужно согреться и обсохнуть, — продолжала Танечка.

— Да, — ответила я и встала на ноги. От этого у меня так сильно закружилась голова, что я даже подумала: сейчас упаду в обморок. Но этого не случилось.

Танечка взяла меня за руку и повела в сторону входа в больницу. У меня было такое странное чувство: вот, вроде, все эти декорации мне знакомы — я их так много раз видела, прибегая сюда на работу. Но сейчас всё казалось каким‑то отчуждённо чужим.

Будто поменялось всё вокруг. Но на самом деле я знала: ничего не поменялось. Потому что поменялась здесь только я.

Мы зашли внутрь и пошли по длинным коридорам. Высокий потолок, огромные двери. Нам встречались и пациенты, и другие медсестры, и врачи — с кем я здоровалась на автомате в ответ. Но ощущение, будто я — не я, не покидало меня.

Танечка не отпускала моей руки и настойчиво вела меня в раздевалку. Мне казалось, что я маленькая девочка, которую куда‑то ведут — куда‑то, куда я определённо не хочу, но послушно иду.

Вся эта дорога до раздевалки казалась мне каким‑то кошмаром: размытые лица, голоса, гул. Моя обувь скользила, мокрое платье прилипало к ногам. Если бы Танечка меня не держала, я бы совершенно точно рухнула на этот серый в крапинку кафель.

Я никак не могла понять: мне настолько плохо морально, что я не могу ни на чём сфокусироваться, — или же мне плохо физически? Моя голова так и шла кругом.

— У вас татуировка? — неловко спросила Танечка.

— Да, — ответила я, смотря на свою чёрную розу. Сейчас, в тусклом свете раздевалки, она казалась мне такой красивой — будто сияла или переливалась. Я залюбовалась ею.

— Красивая, — залюбовалась вместе со мной Танечка.

— Да, очень, — сказала я и погладила её второй рукой.

— Новая? — спросила Танечка и застала меня немного врасплох. Мы с ней уже давно работали в одну смену, и в этом мире татуировки до сегодняшнего дня у меня не было.

— Нет, — резко ответила я.

— Но раньше я у вас её не замечала, — с недоумением уставилась она на меня.

— Просто… просто… — Я абсолютно не умела врать, но должна была что‑то сказать. — Просто я её прятала. Вот, я её замазывала тональным, а сегодня под дождём всё смылось.

— Ничего себе! В душе вы прямо рокерша, Белла Павловна. Так и не скажешь, — вдруг сказала она.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурила я брови.

— Ну, вы всегда такая правильная, мягкая, а тут татуировка — да ещё и такая необычная, — пожала она плечами.

— Возможно, просто ты меня совсем не знаешь, — сказала я.

Слезы встали в моих глазах. В этот момент мне стало так себя жалко. Я допустила много ошибок, но я могу всё исправить. Я буду пытаться до последнего — до последнего вдоха.

Я не вернусь в свою прежнюю жизнь. Мне нужно найти портал и вернуться на стык миров — во что бы то ни стало.

В этот момент я посмотрела на своё отражение в зеркале — и буквально на секунду мои глаза почернели, а в них зашевелилась тьма. Я знала: она со мной. А это значит, что я справлюсь.

— Ты не могла бы проводить меня в отдел кадров? — застёгивая сухой халат, уверенно сказала я.

— Конечно. Но зачем? — посмотрела она на меня с удивлением. — А вы сами не дойдёте?

— Я хочу написать заявление на увольнение, — решительно ответила я. — Но, кажется, сама я не дойду.

Скорее всего, я не успела договорить до конца эту фразу: головокружение резко усилилось, в миг перед глазами всё потемнело — и я отключилась.