Белла vs Керра. Камень души

Глава 1. Последние объятия

Когда я была ребенком, мне не разрешали играть с соседскими детьми. Мы жили далеко от других знатных семей, а как наследнице рода Белла мне не подобало водить дружбу с простолюдинами. По крайней мере, мама всегда так говорила. Она и сама старалась лишний раз не общаться с посторонними, особенно с родственниками. Своих у нее не было, но и родня отца — особенно дядя Дрек — находилась под запретом. Хотя он с тётей Класи часто наведывался к нам, в основном за деньгами. Визиты были короткими, и во время них мы с мамой почему-то всегда сидели в комнате и не выходили. Тогда мне это не казалось странным. Всего лишь игра, в которой нам полагалось прятаться, пока гости не уедут. Они никогда не были частью моего мира, моей семьи, да и не желали этого. В моём мире не было ничего, кроме мамы, папы и нашего старого замка на краю скалы у моря. И мне этого хватало. По крайней мере, я тогда так думала.

— Сати! — крик отца разносился по всему замку.

Мы часто играли с ним в прятки. Он знал все мои укромные уголки: под кроватью, на чердаке, в корзине для белья или в мамином казане. Но в тот раз я спряталась в новом, необычном месте. Я изо всех сил старалась, чтобы он меня не нашёл, хотя отчасти желала обратного — ведь в лаборатории отца было жутковато.

— «Здесь слишком много опасных для тебя вещей, моя принцесса, поэтому не заходи сюда без разрешения!» — Стефс Белла пытался говорить со мной строго, желая отругать, чтобы я прекратила попытки освободить своих механоидов.

Мои маленькие прожорливые артефакты были для меня всем. Отец запрещал мне подолгу с ними играть — они вытягивали из меня магию, а у ребёнка её и так немного. Тогда я была слишком мала, чтобы понимать, насколько это опасно. Главное, что они делали всё, на что было способно моё воображение. Хотя, почему-то, его обычно хватало лишь на то, чтобы они вместо меня ели рыбу за ужином. Я терпеть не могла рыбу, а мама её постоянно готовила — мы ведь жили возле моря.

— Сати! — крик отца стал громче.

Казалось, он был совсем рядом, и детская радость от шалости вырвалась наружу вместе со смешком. Хотя мне было не до смеха. В моём укрытии было очень темно, пахло чем-то странным, но знакомым. В лаборатории отца всегда водилось множество заколдованных вещей. Большинство из них трогать запрещалось, но так хотелось! Рука сама тянулась к причудливым устройствам, странным колбам и загадочным механизмам. Они были самых невероятных форм и размеров. Тот, в котором я спряталась, занимал почти половину комнаты. Отец работал над ним весь последний год, иногда показывая, как работают энергетические линии — те, что я тогда ещё не видела. Каждый его урок казался мне настоящим волшебством, серьёзным делом — не то что мамины занятия. На её уроках у меня ничего не получалось. Когда Атмора пыталась научить меня разжигать огонь, я случайно подпалила свою любимую куклу. Даже мама не смогла её потушить, а то, что от неё осталось, механоиды не сумели восстановить.

— Сати! — голос отца раздался у входа в лабораторию, и я испуганно шаркнула ногой, настолько странно он звучал.

Он сердился на меня? Наверное. Но тогда я искренне верила, что папа никогда не может злиться на меня. Даже когда я приказала механоидам прогрызть дыру в учебниках. Для меня они все были такими неинтересными, я их почти ненавидела. Наверное, потому что у меня ничего не получалось: ни создать огонь, ни потушить его, ни вырастить цветок, ни наложить иллюзию, будто он расцвёл. Даже целительство давалось через раз, хотя Атмора свято верила, что каждый маг должен уметь исцелять себя хотя бы на базовом уровне. Она злилась всякий раз, когда замечала на мне новый синяк или царапину, но папа всегда вставал на мою защиту.

— «У моей принцессы всё ещё впереди. Вот увидишь, Сати ещё всех удивит!» — уверял он, хотя наверняка понимал: я — его дочь и могу быть никем иным, как артефактором. Все мамины усилия были напрасны.

— Принцесса, ты здесь? — голос отца смягчился; должно быть, он услышал меня.

Я затаила дыхание, боясь пошевелиться, хотя отчаянно хотелось взглянуть. Раздавались торопливые шаги: отец заглядывал в шкафы, под столы, даже рылся в большом ящике — но меня там, конечно, не было. Все эти места он знал давно, так что я нашла новое.

— Сати, это уже не смешно! Выходи немедленно! — грозно крикнул Стефс Белла, тяжело дыша после беготни по всем моим укромным уголкам.

Он говорил недовольно, но я всё ещё не верила, что он по-настоящему зол. Для меня мама всегда была строгим авторитетом, а Стефс — баловал. Атморе вечно что-то не нравилось, особенно после смерти отца. А папа… Для него я всегда оставалась его маленькой принцессой, его хорошей девочкой — что бы я ни сделала. Его любовь казалась безграничной.

— Принцесса, у нас нет времени, мы уже должны были уехать! — в его голосе звучала мольба, но затем она резко сменилась на злость, и я вздрогнула. — Выходи!

— Я не хочу уезжать! — мой тихий голос раздался эхом в башне.

Конечно, я не смогла промолчать — детское упрямство и вера в его всепрощающую любовь взяли верх. С папой я могла позволить себе всё: он никогда не ругал меня, не читал нотации, с ним было легко и весело. Лишь Атмора в моём детстве исполняла роль родителя в полной мере. Порой мне казалось, что мы с отцом стояли по одну сторону баррикад, а она — по другую. Возможно, именно поэтому мы с матерью так и не стали ближе даже спустя годы.

— Сати, принцесса моя, где ты? — отец забеспокоился, пробираясь между огромных металлических бочек и стеллажей, заваленных книгами и чертежами.