Белые Ночи Страсти

1

Запах бензина въелся Сергею под кожу, стал почти родным, как скрип гаечного ключа и хрипловатый голос диспетчера по рации. Его автосервис "Колесо Фортуны", зажатый между обшарпанными кирпичными пятиэтажками где-то на задворках Обводного канала, был его крепостью, его маленьким, но стабильным царством в мутном море питерских девяностых. Здесь правила его рука, его слово было законом для тощей бригады слесарей с вечно замасленными лицами. Любовь? Бабские сопли. Слабость, непозволительная роскошь в мире, где за лишний кусок хлеба могли и по голове дать.
Вечер опускался на серый асфальт, подсвечивая редкие огоньки уличных фонарей мутным ореолом. Сергей, в своей неизменной кожаной куртке и с сигаретой, зажатой в зубах, вышел из ворот сервиса. Дела на сегодня закончились, бригада расходилась по своим углам, унося с собой запах машинного масла и усталость. Он собирался запрыгнуть в свою видавшую виды "девятку", как взгляд случайно скользнул по тротуару.
На раскладном столике, прямо у стены обшарпанного магазина "Продукты", сидела девушка. Хрупкая фигурка в длинном, цветастом платье, совсем не вязавшаяся с окружающей действительностью. Перед ней, словно яркие заплатки на сером фоне, лежали картины. Пейзажи Невы в закатных лучах, купола соборов, нарисованные тонкими, неуверенными мазками, портреты случайных прохожих, схваченные мимолетным взглядом. Акварель. Что-то нежное, воздушное, совсем из другого мира.
Сергей остановился, как вкопанный. Что-то в этой девушке, в ее тихом сосредоточении над своими красками, в этой хрупкой красоте, противопоставленной окружающей грубости, зацепило его взгляд. Она казалась заблудившимся ангелом на задворках цивилизации.
Он никогда не интересовался искусством. Картины для него были пылесборниками, а художники – странными, непрактичными людьми. Но эта девушка… в ее глазах, когда она поднимала взгляд на редких прохожих, было что-то такое… беззащитное и одновременно полное внутренней силы.
Какой-то пьяный мужик, шатаясь, задел ее столик. Несколько картин упали на грязный тротуар. Девушка вздрогнула, ее лицо исказилось от испуга. Сергей, сам не понимая почему, резко шагнул вперед.
"Эй, козел!" – рявкнул он на пьяницу. Тот, увидев его мрачное лицо и крепкую фигуру, тут же пробормотал извинения и поспешил скрыться в ближайшей подворотне.
Сергей наклонился и поднял упавшие картины. Его грубые пальцы осторожно коснулись влажной от вечерней сырости акварели.
"Извини," – буркнул он, протягивая ей картины. Его голос, обычно жесткий и командный, звучал непривычно глухо.
Девушка подняла на него большие, испуганные глаза. В свете фонаря они казались удивительно чистыми и ясными.
"Спасибо," – прошептала она, ее голос был тихим, словно дуновение ветра.
Он молча смотрел на нее, чувствуя какое-то странное волнение, которого никогда раньше не испытывал. Что-то в ее хрупкости, в ее беззащитности задело в его душе какие-то давно забытые струны.
Неожиданно для самого себя, Сергей достал из кармана несколько помятых купюр.
"Вот," – протянул он ей деньги, не глядя на сумму. "За… вот эту." Он ткнул пальцем в пейзаж с изображением Петропавловской крепости, отражающейся в мутной воде Невы.
Девушка удивленно посмотрела на деньги, потом на него.
"Но она стоит гораздо меньше…" – пробормотала она.
"Бери," – отрезал Сергей, чувствуя, как к горлу подступает какое-то странное, несвойственное ему смущение. "Просто… понравилась."
Он забрал картину, свернул ее в грубую трубку и сунул под мышку. Сел в свою "девятку", хлопнув дверью. Завел мотор, но прежде чем тронуться, бросил еще один взгляд на девушку. Она смотрела ему вслед, ее глаза были полны удивления и… чего-то еще, что Сергей не смог прочитать.
Всю дорогу до дома он чувствовал какое-то странное беспокойство. Образ хрупкой художницы с ее акварелями никак не хотел уходить из головы. Запах бензина в салоне машины казался сегодня каким-то особенно резким и неприятным, словно напоминая о той пропасти, что лежала между его миром и ее нежным, акварельным Петербургом. И Сергей "Серёга-Мазут" Петров, привыкший к запаху крови и пота, впервые почувствовал странное, необъяснимое желание вдохнуть другой воздух – воздух ее мира, пахнущий красками и мечтами.