Белый пират. Проклятье Моревны

2.

Мы отчалили. Шли по ветру, не заботясь о курсе. Единственное, за чем следил рулевой, чтобы не сесть на мель и не врезаться в очередной остров. Курс и карты сейчас значения не имели.

Я действительно хотел выйти туда, где в какую сторону ни смотри, даже в бинокль не увидишь ничего, кроме моря.

Маруська-то, между прочим, права. Я понятия не имею, как у нас могут складываться полные сутки семейной жизни? Мы весь день вместе, но спим в разных каютах не только формально. Не сказать, чтобы я такой уж блюститель приличий, и сама невеста не говорила, что "до свадьбы ни-ни". Но вот так.

Я хочу постоянно быть с ней рядом как можно ближе. Но схватить с правом полной собственности робею. То ли помнится тот удар током по всем нервам во время нашего объяснения, если можно так назвать мой выход без слов. То ли внутренне ужасно боюсь, что если слишком сжать ее в объятьях, она растает. Буквально, утечет у меня сквозь пальцы морской водой. В крайнем случае, рассыплется горсткой соли. И в груди всё сжимается.

Кто когда-нибудь обнимал ведьму, меня поймет. Остальные, пусть хоть лопнут от хохота. Я на них посмотрю, когда полюбят по-настоящему.

Объясняю специально, что такие приливы нежности у меня случались не раз и не два, хотя эта змея подводная провоцировала меня бессовестно! А сегодня после ужина даже не пытаясь для порядка полюбоваться на звезды, прямо потащила к себе в каюту.

Я, естественно, не возражал. Но и не торопился. А куда торопиться, если дальше борта не убежишь? Я давно понял, если бы сама хотела чего-то другого, уж она бы всё давно получила. А ей просто интересно играть со мной.

Как положено царевне, каюта у Марьи самая просторная и койка там вполне царская, поперек лечь можно. Мы ласкались, как дельфины в волнах, перемежая поцелуи вином и фруктами. Ни о чем не говорили, просто проводили время вместе в постели. Не назвал бы это прелюдией, потому что не знал, к чему мы придем в итоге. Но серьезно думал, что до утра времени столько, что нам хватит его на всё, чего пожелаешь.

Плавная бортовая качка, казалось, несла нас по морю на белом плоту. Лампа освещала только часть каюты, стены как раз темнели, расширяя пространство вокруг нас до бесконечности. Я продолжал нежиться, как на пляже, но теперь моим солнцем была Марусечка. Я давно заметил, в ее одежде непременно должна быть хоть одна ярко-красная деталь. Сейчас, когда она осталась в белой ночной сорочке, на груди всё равно горела треугольная шелковая вставка. Видно, это традиция их рода, такая же, как симпатия исключительно к морякам. У меня рубашка завязывалась длинными языками на животе. Когда Марьюшке надоел этот узел, она вцепилась в него зубами. Развязала, и с яростью распахнула две половинки, словно это ворота, которые мешают ей вернуться домой. Зарылась лицом мне в грудь и затихла.

Я перебирал ее волосы, гладил руки и плечи. Поднялся, чтобы сила тяжести помогла мне добраться до ее губ… и внезапно меня посетила мысль, которой совершенно не место между двоими в такой момент.

— Погоди, скоро я уже не остановлюсь. А что скажет бабушка и другая твоя родня, если узнает, что мы… без свадьбы?

В горле у Маруськи заклокотал вулканчик недоброго смеха.

— Ничего хорошего! Эта новость их не порадует. Особенно, дядюшку. Так что никому знать не надо!

— Так может и нам…? Всё равно я собираюсь жениться только на тебе, вот если бы на другой… Или ты мечтаешь от меня скорее избавиться?

— Почему это?

— Да вот вызовешь дядюшку, он меня на месте прикончит, а ты снова свободна! Что, такой план?

— Боишься? — она сверкала глазами и зубами.

— Не так чтобы очень, но сейчас редкий момент, когда я ещё могу думать. Хочу знать, на что мы идем? Это вызов семье? Или ты меня просто любишь?

— Вот не просто, так точно! — загадочно ответила она. Отстранилась и перебралась на край кровати, чтобы снова взять дольку грейпфрута. — Сам решай! Если боишься…

Я гусеницей пополз следом и улегся затылком к ней на колени.

— Уточняю, только уточняю, чем я рискую? Если меня убьют, сумеешь ли ты, Марья Моревна, предпринять ответные меры? Ну, как в сказках. Живая и мертвая вода…

Она дотронулась до моего лба, словно проверяла температуру. Скормила мне другую сочную дольку, всё так же тревожно всматриваясь в лицо.

— Беленький, тебя вроде не Иваном зовут?

— Что? — я чуть не подавился. Даже не от удивления, от ревности. Это что за намеки на другого мужчину?!

— Просто говоришь, совсем как дурак!

— А вы лично знакомы? — съехидничал я. Пришлось сесть, потому что Маруська меня столкнула и отвернулась. Обиделась.

Я обнял ее и шептал на ушко извинения и уговоры не принимать мои шутки всерьез. Она только оглянулась и снова обвила руками за шею, как в дверь робко постучали. Потом снова, настойчивее.

Я сердито встал. Обмотал перекрещенные языки рубашки вокруг талии и заправил за пояс брюк.

На пороге стоял боцман. Марко хмурился, сам недовольный, что пришлось помешать нам.

— Сто раз прошу прощения, капитан. Дело срочное.

— Что? Тонем? — в моем голосе явно читалось, что причина мельче меня не устроит.