Белый шум

Глава 1. Больница

Первое, что я услышала, был звук.

Тонкий, ровный, невыносимый — *пииии… пииии… пииии…* Он проникал сквозь черепную коробку, пульсировал в висках, не давая провалиться обратно в спасительную темноту. Я хотела зажать уши, прогнать этот звук, но руки не слушались. Они лежали вдоль тела тяжёлыми, чужими, будто налитыми свинцом.

*Где я?*

Мысль пробилась сквозь вату в голове, но ответа не нашла.

Я попыталась открыть глаза. Веки были такими тяжёлыми, словно кто-то положил на них монеты. Когда наконец удалось приподнять их, свет ударил в лицо — резкий, белый, беспощадный. Я зажмурилась, но было поздно: в глазницы будто воткнули иглы.

— Пить, — прошептала я.

Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто не мой.

— Она очнулась, — сказал кто-то рядом.

Шаги. Шорох одежды. Потом чьи-то руки осторожно приподняли мою голову, и к губам прикоснулся пластиковый край стакана. Холодная вода полилась в горло, и вместе с ней вернулось ощущение реальности. Я открыла глаза — на этот раз осторожнее, позволяя свету проникать постепенно.

Надо мной склонился мужчина в медицинской маске. Глаза у него были усталые, но внимательные, смотрели спокойно и уверенно.

— Даша, вы меня слышите? — спросил он.

Я кивнула. Голова отозвалась тупой болью.

Он снял маску, и я увидела его лицо — лет пятьдесят, глубокие морщины у глаз, седина на висках.

— Меня зовут Андрей Иванович Дроздов, я ваш лечащий врач. Вы попали в аварию, Даша. Но сейчас главное — вы в безопасности.

Авария.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как бетонная плита. Я попыталась ухватиться за него, потянуть за ниточку, чтобы размотать весь клубок. Но в голове была пустота. Белая, чистая стена.

— Что… что случилось?

Доктор Дроздов переглянулся с медсестрой. Этого короткого взгляда было достаточно, чтобы внутри меня шевельнулось что-то холодное.

— Вы ехали на машине. Произошла серьёзная авария. У вас травма головы и сильное сотрясение мозга.

Он сделал паузу, будто подбирал слова.

— Иногда после таких травм возникает частичная амнезия. Вы помните свою жизнь до аварии? Свою работу, друзей, где вы живёте?

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. И вдруг поняла — да, помню. Свою квартиру на окраине города. Маленькую, уютную, с геранью на подоконнике. Свою работу в редакции. Катю — подругу, с которой мы дружили с института. Её рыжие волосы, веснушки на носу, громкий смех. Помню маму, её голос по телефону, её пироги с капустой.

Всё это было здесь. Всё это было моим.

Но когда я попыталась заглянуть дальше — в тот вечер, в ту ночь, в те последние минуты перед аварией, — я наткнулась на пустоту. Белую стену. Словно кто-то взял ластик и стер кусок моей жизни.

— Я помню… почти всё, — сказала я тихо. — Но последний вечер… не помню совсем.

Доктор Дроздов кивнул, будто ожидал этого.

— Это нормально. Амнезия часто выборочна. Память может вернуться позже — постепенно, кусочками. А может и не вернуться вовсе.

— Не вернуться? — переспросила я, и голос мой дрогнул.

— Медицина не всесильна, Даша. Но сейчас вам нужно просто отдыхать.

Я снова закрыла глаза. Внутри было странно — вроде бы всё на месте, всё моё, но какая-то часть меня отсутствовала, как вырванная страница.

В этот момент дверь палаты тихо скрипнула.

Я повернула голову.

На пороге стоял мужчина.

Высокий, с тёмными волосами, слегка растрёпанными, будто он провёл рукой по ним тысячу раз за последние часы. Лицо уставшее, осунувшееся, под глазами тёмные круги. На нём была простая тёмная футболка и джинсы — домашняя одежда, будто он выскочил наспех.

Когда он увидел, что я смотрю на него, его плечи чуть опустились. Будто он только что выдохнул воздух, который держал в себе долгие часы.

— Даша, — тихо сказал он.

Голос был низким, чуть хрипловатым. И он что-то во мне задел — что-то глубоко внутри дрогнуло.

Он подошёл ближе. Медленно, будто боялся спугнуть.

Я смотрела на него, пытаясь поймать ускользающее узнавание. Лицо казалось знакомым. Очень знакомым. Черты — правильные, чёткие — я точно где-то их видела. В кино? В жизни? Во сне?

Но память молчала. Белая стена стояла намертво.

Он сел на стул рядом с кроватью, осторожно взял мою руку. Его ладонь была тёплой, чуть шершавой. Пальцы сжали мои — осторожно, бережно, будто я была хрустальной.

— Ты меня узнаёшь? — спросил он.

Я смотрела на него несколько секунд. Пыталась найти ответ в его глазах, в его лице, в этом тепле, которое разливалось от его руки.

— Я… — начала я, и голос прервался. — Простите… а вы кто?

Он замер.

Всего на секунду. Но я увидела — в его глазах что-то дрогнуло, погасло. Будто внутри него что-то оборвалось.

Доктор Дроздов тихо вздохнул.

— Я предупреждал, Антон, — сказал он мягко. — Это может пройти. Или не пройти. Время покажет.

Антон. Значит, его зовут Антон.

Он провёл рукой по лицу — жест, полный усталости и отчаяния. Потом снова посмотрел на меня и попытался улыбнуться. Улыбка вышла слабой, почти жалкой.

— Я Антон, — сказал он. — Твой парень.

Твой парень.

Слова эхом отозвались в голове. Я смотрела на него — на этого незнакомого мужчину, который держал мою руку, который смотрел на меня с такой болью в глазах, будто я была единственным человеком в мире, — и не чувствовала ничего.

Пустота.

Я не помнила его.

Совсем.

— Я… я вас не помню, — прошептала я.

В палате стало очень тихо. Только аппарат рядом с кроватью продолжал своё равнодушное *пииии… пииии… пииии…*

Антон сжал мои пальцы чуть сильнее. Потом отпустил, будто испугался, что сделал мне больно.

— Ничего, — сказал он, и голос его дрогнул. — Вспомнишь. Главное — ты жива.

Я смотрела на него и пыталась понять, что чувствую. Должна ли я чувствовать что-то к человеку, который называет себя моим парнем? Должна ли я помнить его тепло, его запах, его голос?

Но внутри была только пустота. И где-то глубоко — страх. Потому что я не знала, кому можно верить. Этому незнакомцу? Или себе, которая ничего не помнит?