Белый Волк Империи

 Глава 1. Голод

Холод был первым, что он осознал.

Не тот, что пробирает до костей зимой, а тот, что въелся под кожу, живёт в каждой складке рваной рубахи, напоминает: ты никто.

Кай открыл глаза и первым делом прислушался к урчанию в животе. Оно было громче крысиного писка в углу, громче храпа Косого и Рыжего. Голод всегда просыпался первым.

Он сел, растирая замёрзшие руки. Ладони в цыпках, ногти обломаны, под ними чернота. Кай посмотрел на свои руки и вдруг вспомнил обрывок сна: там у него были лапы — белые, пушистые, с огромными подушечками, и ему было тепло. Кто-то большой и добрый лизал его в нос, и от этого по телу разливалось счастье, какого он не испытывал никогда в жизни.

Кай тряхнул головой, отгоняя видение. Сны — для тех, у кого есть время спать. А у него был план.

Он бесшумно выскользнул из хлева. Солома зашуршала под ногами, но Косой и Рыжий даже не пошевелились — вчера выменяли брагу у пьяного мастерового и дрыхли без задних ног.

Улицы просыпающегося города были пустынны. Редкие служанки спешили к колодцам, стражники лениво переругивались в подворотнях. Кай шёл босиком по холодным булыжникам, стараясь ступать осторожно — в прошлом году напоролся на ржавый гвоздь, нога распухла, думал, умрёт. Рыжий прижёг рану калёным железом, и Кай орал так, что в соседних кварталах слышали.

Центральный рынок уже кипел жизнью. Кай затаился за углом мясной лавки, наблюдая за торговцем фруктов по кличке Свинья. Толстый, краснорожий, с маленькими злыми глазками, он раскладывал красные яблоки — самые сладкие, те, что охранял пуще глаза.

Кай знал: сейчас или никогда.

Он рванул, пересекая расстояние в несколько шагов одним прыжком. Рука метнулась к прилавку, пальцы сомкнулись на самом крупном яблоке.

— Ах ты, мелюзга поганая!

Рука Свиньи вцепилась Каю в воротник, оторвала от земли и швырнула на булыжную мостовую. Удар выбил дыхание. Яблоко выскользнуло, покатилось в грязь.

— Глядите, люди добрые! Ворьё развелось!

Свинья навис над ним тушей. Кай видел только грязные сапоги, булыжники, на которые капала кровь из разбитой губы, и яблоко в канаве, уже завалившееся в зловонную жижу.

— Я не… я только одно…

— Молчи, щенок!

Первый удар опрокинул Кая обратно в грязь. Второй пришёлся по рёбрам, выбивая остатки воздуха. Третий — по лицу, и мир стал расплывчатым, красным и чёрным одновременно.

Где-то на грани сознания Кай слышал гул толпы. Кто-то смеялся, кто-то кричал «Дай ему ещё!». Женщина с корзиной яиц остановилась, покачала головой и пошла дальше.

Кровь текла по лицу, сознание угасало. Последнее, что он почувствовал, — боль и странное, недетское сожаление: яблоко пропало. Он даже не успел его надкусить.

А потом, на самой грани забытья, ему почудился голос. Тонкий, далёкий, зовущий:

«Ты не умрёшь. Ты нужен. Я приду».

Кай не знал, чей это голос. Но почему-то в нём было столько тепла, что на мгновение боль отступила.

А потом тьма сомкнулась окончательно.