Белый замок

Глава первая - Дорога к Белому Замку

В день, когда Анастасия уезжала на свадьбу своей лучшей подруги, Нордхойм проснулся под дождём.

Не сильным, не грозовым — мелким, серым, упрямым дождём, который с самого утра стучал по каменным крышам, стекал по узким окнам и превращал мостовые в тёмные зеркала. В такие дни город казался старше, чем был на самом деле. Дома теснее жались друг к другу, река под мостом становилась почти чёрной, а башня старой ратуши исчезала в тумане так, будто её никогда и не существовало.

Анастасия стояла у окна своей комнаты и смотрела, как слуги привязывают к задней части кареты дорожные сундуки.

Первый принадлежал Мире — огромный, обитый светлой кожей, с позолоченными уголками и лентами, которые всё никак не удавалось затянуть ровно.

Второй был её собственным. Значительно меньше. Тёмный, старый, практичный. В нём лежали несколько платьев, дорожный плащ, пара книг, гребень, перчатки, небольшая шкатулка с украшениями и письмо от Миры, полученное три недели назад.

Письмо начиналось словами:

«Настя, я выхожу замуж в Белом Замке. Если ты не приедешь, я отменю свадьбу, прокляну дом Кассар и уйду в монастырь, где буду красиво страдать в окружении сотен свечей».

Анастасия тогда смеялась так долго, что Эльса подняла голову с ковра и посмотрела на неё с явным осуждением.

Теперь же смешно почти не было.

Свадьба Миры казалась нереальной, пока существовала только в письмах, примерках, лентах, бесконечных разговорах и её восторженном голосе. Но сегодня карета действительно стояла у ворот. Лошади били копытами по мокрому камню. Слуги бегали с сундуками. В прихожей пахло влажной шерстью, кожей дорожных вещей и лавандовым маслом, которым Мира настояла обрызгать подкладку своих платьев, «чтобы весь багаж пах судьбой, а не сыростью».

Судьбой.

Анастасия невольно коснулась кольца на правой руке.

Старый тёмный камень был холодным и гладким. Как всегда. Знакомым, тяжёлым и на странный лад успокаивающим.

Просто фамильное кольцо.

Вещь, которую женщины её семьи передавали дочерям так давно, что никто уже не помнил, откуда именно она взялась.

За спиной тихо скрипнула дверь.

— Ты опять стоишь так, будто едешь не на свадьбу, а на казнь, — сказала Мира.

Анастасия повернулась.

Мира Веленская вошла в комнату без стука, как делала всегда. На ней было дорожное платье из мягкой голубой шерсти, поверх — короткая накидка с меховой отделкой. Светлые волосы были собраны в свободную косу, но несколько завитков уже выбились у висков.

Она выглядела так, будто даже дождь считал своим долгом делать её романтичнее.

В руках Мира держала две пары перчаток.

— Белые или жемчужные? — спросила она.

— Они одинаковые.

— Они совершенно разные.

— Одни белые, другие почти белые.

Мира прижала перчатки к груди и посмотрела на неё с ужасом.

— Иногда я думаю, что моя дружба с тобой — это испытание, посланное мне небесами.

— Чтобы закалить твой характер?

— Чтобы я научилась любить людей с недостатками.

Анастасия улыбнулась.

Мира подошла ближе, быстро оглядела её с головы до ног и нахмурилась.

— Ты взяла синее платье?

— Какое синее?

— То самое. С узкой талией. В котором ты выглядишь так, будто можешь разбить сердце и не заметить.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я еду на твою свадьбу, а не разбивать сердца.

— Это не повод выглядеть незаметно.

— Я буду стоять рядом с невестой. Поверь, незаметной я уже не буду.

Мира вздохнула так драматично, будто Анастасия только что отказалась от наследства.

— Ты должна взять его.

— Уже поздно. Сундуки закрыты.

— Сундуки можно открыть.

— Мира.

— Настя.

Они посмотрели друг на друга.

Через три секунды Мира первой отвернулась и бросила перчатки на кровать.

— Ладно. Но если на свадьбе окажется какой-нибудь красивый герцог, который должен был влюбиться в тебя с первого взгляда, а ты будешь в своём сером платье, я не отвечаю за последствия.

— Красивые герцоги обычно влюбляются не в платья.

— Неправда. Сначала они влюбляются в платье, потом в талию, потом в голос и только после этого, если им повезёт, в душу.

— Какой глубокий анализ.

— Я выхожу замуж за лорда Кассара. Теперь я почти специалист по аристократическим мужчинам.

При имени жениха её лицо изменилось.

Совсем немного. Улыбка стала мягче, глаза — светлее. Весь её шум, вся нервная радость, вся театральность вдруг сложились во что-то очень простое и настоящее.

Анастасия заметила это и почувствовала знакомый укол под рёбрами.

Не зависть.

Она не завидовала Мире. Во всяком случае, не в привычном смысле этого слова.

Она просто видела, как её подруга стоит на пороге жизни, которая была понятной. Красивой. Признанной.

В ней были любовь, дом, титул, свадьба в Белом Замке, будущие дети, письма на гербовой бумаге, завтраки на террасах и мужчина, который писал Мире такие слова, после которых та ходила по комнате босиком и заявляла, что больше не способна вести обычную жизнь.

Обычную жизнь.

Анастасия и сама не была рождена в безымянной или бедной семье. Её род много поколений занимал уважаемое положение в Нордхойме. Среди её предков были городские писцы, нотариусы, хранители печатей и распорядители старых договоров — люди, которым доверяли завещания, торговые письма, долговые расписки, ключи и тайны.

За дверями их дома хранились городские книги, семейные архивы и старые истории, с которыми обращались так же бережно, как с серебром, письмами и драгоценностями.

У её семьи были имя, гордость и прошлое.

Но у самой Анастасии?

Старое кольцо, большая чёрная собака и смутное чувство, что её собственная жизнь всё время задерживается где-то за дверью, к которой у неё нет ключа.

— Ты опять задумалась, — сказала Мира тише.

— Просто не верится, что ты правда выходишь замуж.