Берегиня. Хроника тайных наблюдений

Глава 17. Лесной Старец

Гнал коня верного царевич, покуда ветер вольный, степной не остудил пылающее лицо, притушив лишь на время жар в груди и слегка усмирив колотящееся сердце. Не давали покоя слова батюшки, но не столь беспокоило, что должен он был у Старца Лесного выпытать, сколь раскалывала душу обязанность отступиться от привязанности сердечной в угоду интересам государственным.

Разумом понимал, что печётся батюшка о нуждах страны родной, о людях, вверивших жизни и судьбы, кормивших плодами трудов своих бояр, войско и семью царскую.

Клочья пены, что летели по ветру с морды коня, вывели Светозара из задумчивости. Сдержал уверенной рукой стремительный бег верного боевого товарища и на шаг перевёл, направляя в сторону, где впервые увидел колдунью, укравшую его сердце. Дал кратковременный отдых коню и пустил его рысью, чтобы успеть вернуться домой к закату.

Жаркие лучи полуденного солнца заставили снова поспешить. Роща уже показалась на горизонте и стремительно приближалась. Торная дорога стрелой входила между бело-чёрных стволов берёз, сворачивая лишь единожды у небольшого озера, питавшегося от ключей.

Царевич спешился, отёр храп[1] коня от пены и под уздцы повёл к воде, позволив сделать несколько глотков. Заодно напился сам, а затем неторопливо направился дальше. Сразу после скачки много поить лошадей нельзя.

Берёзы загадочно перешёптывались с ветром, качая тонкими длинными ветвями, бабочки порхали с цветка на цветок, стук дятла разбивал тревожной барабанной дробью беззаботный щебет птиц.

Светозар остановился неподалёку от придорожного валуна, на котором в день их встречи сидела девушка. Царевич забросил поводья на шею коню и дал ему свободу. Белый в яблоках красавец сразу же потянулся к сочной траве, пофыркивая и мотая головой, когда кусали надоедливые слепни, привлечённые запахом пота.

Юноша провёл рукой по нагретой поверхности камня и сел на него, устремив взор на линию горизонта, где яркая зелень, колыхавшаяся волнами на ветру, уступала место незабудковой голубизне неба. Светозар прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Вскоре его лицо расслабилось, хмурая складка между бровей разгладилась, а губы тронула улыбка.

Из мира грёз царевича вывел конь, ткнувшийся ему в бок. Он нетерпеливо стукнул копытом, будто намекал, что пришла пора снова посостязаться с ветром, разгоняя застоявшуюся кровь. Светозар встал, похлопал любимца по крутой шее и вскочил в седло. Неторопливым шагом доехал до озера и вдосталь напоил животное, после чего не спеша направился в обратный путь.

Царевич достал лук из налучня[2] и вытащил из тула[3] две стрелы, пустив коня мягкой рысью. На пути к роще он не обращал внимания на взлетавших из-под копыт куропаток, но сейчас решил поохотиться.

Пёстрые птицы взлетели небольшой стайкой и поспешили убраться с его пути, но с коротким промежутком времени щёлкнула два раза тетива, свистнули одна за другой лёгкие стрелы – и обе тушки камнем свалились вниз. Юноша острым глазом приметил места падения и направился за добычей. Птиц он подобрал прямо на ходу, даже не сдерживая коня – быстро нагнулся и подхватил с травы. Так же, не останавливаясь, подвесил дичь на тороку́[4] и продолжил путь, изготовив лук к стрельбе. По прибытии Светозар отнёс кухаркам пять упитанных пеструх.

Весь вечер и два следующих дня царевич размышлял о задании, что поручил ему царь-батюшка, уносясь непроизвольно время от времени в грёзы свои тайные. Утром дня четвёртого получил благословение и наказ от государя, вскочил на горячего коня и тронулся в путь, сопровождаемый десятком верных витязей.

Ночевали то в поле чистом, то в домах селян, если успевали до заката добраться в обжитые места, но не нахлебниками входили в гостеприимно распахнутые двери. Честно платили за предоставленный ночлег и ужин гостинцами щедрыми, забавляясь охотой по дороге и отдавая хозяевам подстреленную дичь.

Седмицу спустя добрался Светозар с дружинниками до мест, где по слухам и жил старец чудный. Когда-то торная, а сейчас поросшая травой, широкая дорога, по которой вполне могли проехать запряжённые тройкой лошадей сани или телега, привела его к нарядному терему, скрытому в глубине светлого леса. Не пришлось обходить буреломы и топкие болота, какими пугала его в детстве старая нянюшка, рассказывая сказки и многочисленные слухи, дошедшие ещё со времён поездки дедушки царевича к Лесному Старцу за советом.

Тишину заповедного леса нарушали трели птиц и приглушённый перестук копыт маленького отряда, что сопровождал Светослава. Издалека слышался голос кукушки, считавшей годы чьей-то жизни. Лёгкий ветерок играл с листьями деревьев, то прячась в кронах, то вылетая наружу, чтобы взъерошить волосы на не покрытых ни шапками, ни шеломами головах витязей. Тонкий аромат клейкой смолки опавших с тополей в начале лета чешуек, похожий на запах прополиса, перемешался с благоуханием цветов и пряным духом прелых листьев, прогретых солнцем. Он невольно заставлял дышать полной грудью, наполняя силой мышцы, проясняя мысли и прогоняя прочь лежавшую на сердце тяжесть.

Дружинники и царевич спешились возле коновязи. Светослав привязал скакуна и направился к высокому крыльцу, останавливая взмахом руки последовавшего за ним воина. Молодой наследник остановился и окинул взглядом широкое подворье, не огороженное не только забором, но хоть каким-нибудь плетнём, защищающим не столько от лихих людей, сколько от мелких хищников, охочих до курятины. Пеструшки свободно разгуливали по местами вытоптанной траве, охраняемые лишь красавцем-петухом, который с подозрением уставился на пришельцев. Он звонко прокукарекал, будто сообщил незваным гостям, что это место находилось под его неусыпным надзором.

Не успел царевич на нижнюю ступень ногу поставить, как дверь растворилась, и на крыльцо вышел хозяин дома. Не так его представлял Светослав, поэтому засомневался – а туда ли он приехал?

Царский сын полагал, что Лесной Старик, дававший совет ещё его деду, должен сейчас выглядеть сухеньким, благообразным и скрюченным от прожитых лет человеком с бородой до самой земли. Представший перед ним мужчина мог быть сыном его или даже внуком. Годы лишь высеребрили инеем длиной до груди бороду, заплетённую на конце в косичку, и волосы, повязанные налобным ремешком. Морщин на лице почти не было, а синие глаза с добродушной смешинкой в глубине смотрели ласково. Царевич поясно поклонился.