Беременна от предателя. Я ухожу

Глава 30

Гипнотизирую сообщение, присланное Алисой, и думаю, что делать. Позвонить, назначить встречу? Или сразу ехать?

Я должна поговорить с Оксаной, чтобы во всем убедиться. Но как знать, скажет ли она мне правду?

Не встречусь — не узнаю. Марат уехал, при этом был каким-то взмыленным, если я ему понадоблюсь, то номер телефона он знает.

Перед тем как уйти, заглядываю в приемную Тимура. Анна Олеговна поднимает на меня глаза.

— Тимура Руслановича нет. Уехал по делам, — сразу говорит она.

— Спасибо, — киваю я ей. — Хорошего дня.

Секретарша мужа желает мне того же, и я иду к лифту, все ещё сомневаясь, предупреждать Оксану о своем визите или нет. Телефон из рук не выпускаю, пока не подхожу к машине. В итоге бросаю его на сиденье и завожу двигатель. Будь что будет. Может, эффект неожиданности как раз и сыграет мне на руку.

Оксана живёт в старой девятиэтажке далеко от центра. Как-то дом не ассоциируется с образом той девушки, что я видела. Деньги у нее точно есть. Или же она умело пускает пыль в глаза.

Дверь нужного мне подъезжа открыта, что не спасает от запаха мусоропровода. Задерживаю дыхание, постоянно сглатывая, чтобы подавить рвотный рефлекс, и жду старый дребезжащий лифт.

На восьмом этаже ищу звонок под номером нужной мне квартиры и нажимаю, глубоко вздохнув. Сердце колотится, ладони мокрые, ноги едва держат. Но нельзя больше жить в неведении.

Шаги в тамбуре все отчётливее, и щелчок замка становится точкой невозврата.

— Ой, — только и произносит Оксана, увидев меня на пороге. — Это вы?

— Это я, — киваю. — Или вы ждали кого-то другого?

— Да… то есть нет, — натянуто улыбается. — Неожиданно. Вы проходите, — распахивает дверь шире, пропуская меня и указывая на открытую квартиру в конце тамбура.

Мы устраиваемся на небольшой кухне, Оксана предлагает мне чай, кофе, но я прошу лишь стакан воды. Хотя и этого, наверное, не надо, учитывая пристрастие этой семьи к лекарственным препаратам. Но в горле настолько пересохло, что я ни слова не могу сказать.

— Оксана, — начинаю, сделав несколько глотков, — мне надо с вами поговорить.

Она, ничуть не удивившись, кивает. В принципе, логично. Зачем бы я ещё пришла к ней? Сама девушка отворачивается к окну, сделав грустные глаза. Вот прямо сцена из какого-нибудь фильма. Только актрису, готовую получить Оскар, Оксана из себя даже не пытается строить.

— Вы узнали, да? — наконец спрашивает она.

— Что я должна была узнать? — задаю встречный вопрос.

Если она боится Тимура, то открыто говорить не станет. Правда, на запуганную мало походит. Скорее на… девушку, которая не упустит своего. Решаю начать с другого, менее болезненного для меня:

— Скажите, чем руководствовалась Инна Павловна, когда делала… то, что делала?

Оксана, кажется, не ожидала именно этого вопроса. Смотрит на меня, молчит, а потом криво усмехается.

— Знаете, Валерия, у тети нет своих детей. Она меня любит как родную, — рассказывает Оксана, опустив взгляд на свои ладони. — Вот она и решила так помочь мне.

Не верю. Ни капли не верю, что она не была в курсе. Вряд ли у Инны Павловны мог родиться такой план.

— Зачем? — замираю в ожидании ответа. — Это ведь не из-за увольнения.

— Нет, — Оксана бросает на меня уверенный и весьма красноречивый взгляд. — Только правда вам, Валерия, не понравится.

— Я готова к ней, — кивнув, сжимаю стакан так, что он вот-вот расколется в моей руке.

— Это случилось весной, в конце апреля, — снова состроив печальное лицо, рассказывает Оксана. — Мы поехали в Казань, там проходила выставка. Я вообще попала туда совершенно случайно, потому что в последний момент заболела начальница нашего отдела, лететь должна была она…

Я помню ту поездку. Тимур улетел почти на неделю, предлагал и мне поехать, но я уже договорилась, что проведу это время с родителями.

— Дальше, — тороплю Оксану, не узнавая свой голос.

— Лера, вам будет непросто это слушать…

— Дальше! — повторяю с нажимом.

— Уже в последний день выставки, незадолго до вылета обратно, мы с Тимуром… Руслановичем задержались в баре отеля. Все были измотанные, уставшие, разошлись по номерам. Я вообще особо не пью, а тут что-то увлеклась. И проснулись мы в одном номере, в одной постели. А после майских праздников пришел приказ о моем увольнении, — Оксана замолкает и выжидающе смотрит на меня.

А мне нечего сказать. Нет рядом со мной ходячего детектора лжи по имени Юлька, но моя интуиция сейчас подсказывает, что девушка не лжет. Может, она рассказала не обо всем, но и не придумывала на ходу.

— То есть это, — не могу подобрать более подходящего слова, — было лишь однажды?

Оксана отводит взгляд, и этот ответ более чем понятен. Значит, несмотря на увольнение, их отношения продолжались. Или продолжаются до сих пор.

— Лера, вы поймите меня как женщина, — сейчас Оксана выглядит втройне несчастной, будто ее невыносимо терзает чувство вины. — Я влюбилась. Понимала, что это неправильно, но ничего не могла сделать с собой. Сейчас между нами ничего нет, — прижав руку к груди, уверяет меня.

— Какой у вас срок? — спрашиваю, даже не слыша последних слов.

— Двенадцать недель, — отвечает Оксана и снова виновато на меня смотрит.

А я как на автомате поднимаюсь и иду к выходу. Спускаюсь к подъезду и практически падаю на скамейку. Спазм перехватывает горло, но слез нет. Только огромная зияющая дыра в груди, у которой не видно дна. Двенадцать недель… У них получилось с первого раза. Наверное, это судьба.

Понимаю, что даже дойти до машины не смогу, хотя вот она стоит — полтора метра. А что уж говорить о том, чтобы сесть за руль.

— Юль, ты освободилась? — хрипло говорю, когда подруга отвечает на звонок.

— Удивительно быстро все решили, я думала, что будет дольше, — отзывается она. — Уже к дому подъезжаю.

— Юлька… — снова не могу сказать ни слова. — Ты можешь?..

Перед глазами начинают прыгать черные мушки, в ушах стоит звон, сердце, кажется, уже не бьётся. Вот так в один момент все рухнуло. И словно моя жизнь заканчивается на этой самой скамейке.