Беременна от врага. После развода

Глава 8

Егор

Утро. Просыпаюсь - ощущение, будто не спал, а стоял всю ночь на краю пропасти, удерживаясь за тонкий канат.

Потолок над головой расплывается, пока окончательно не просыпаюсь.

Тянусь, чувствую, как мышцы откликаются упругой болью - вчерашняя тренировка берет своё.

Я люблю это ощущение власти над собственным телом.

Сбрасываю одеяло, сажусь на край кровати. Холодный пол приятно обжигает ступни, приводит в чувство. И пока я поднимаюсь, думаю о ней.

О Лебедевой.

Чертова дева!

Дерзкая. Умная. Глаза, как две прицельные вспышки - бьют ровно туда, где больнее всего.

Умеет быть спокойной снаружи, но внутри - упрямое пламя, которое она даже не пытается скрывать.

И вот это… цепляет сильнее, чем хотелось бы.

И все-таки гены - достойная дочь своего отца-интриганта. Не могла родиться робкой и тихой.

Захожу в душ, включаю воду на максимум - горячая струя ударяет в плечи, стекает по грудной клетке, по прессу, и я упираюсь ладонями в стену. Горячий пар обволакивает меня - и я позволяю себе пару секунд просто стоять.

Но мысли возвращаются. Слишком быстро.

Как она вчера стояла передо мной, вытянувшись, будто на допросе, и смотрела так, будто может разобрать меня по частям.

Несмотря ни на что не боится.

Ни моего статуса, ни моих связей, ни того, что она в моем доме. Под моей крышей. На моей территории.

Чертова смелость.

И да - она надеется. Вижу по жестам, по тому, как упрямо поджимает губы, когда слышит имя мужа. Как будто всё ещё ищет в этой грязи хоть крупицу смысла. Как будто может поверить, что он не трогал других. Годы.

Годы, мать его!

Надо поторопить юриста.

Подготовить документы. Чем быстрее она увидит на бумаге цифры, даты, факты - тем быстрее снимет свои розовые очки.

Такая гордая женщина не станет держаться за предателя. На это рассчитываю.

Открываю глаза, провожу ладонью по мокрому лицу. Чувствую, как внутри поднимается уверенное холодное решение.

Надо всё заканчивать.

Быстро. Методично. С выгодой для себя.

Выключаю воду. Выхожу из душа, беру полотенце. Тело горячее, напряженное - как готовое к бою оружие.

Одеваюсь тщательно.

Привычка, въевшаяся годами.

Темно-серые брюки от Бриони, свежая белая сорочка, жилет из тончайшей шерсти, дорогие запонки, часы, за которые можно купить квартиру в центре. Пиджак, который садится идеально.

Стиль - не ради пафоса. Ради статуса. Мужчина моего уровня не имеет права выглядеть «обычно».

Спускаюсь вниз.

Дом тихий, только мягкие шаги прислуги где-то в дальнем крыле. Но когда я появляюсь, один из работников уже несёт мне кофе.

- Ваш капучино, господин Фролов.

- Спасибо, - киваю, беру чашку.

Сажусь в кресло. Вальяжно. Как хозяин, которым я и являюсь. Пью кофе. Думать легче, когда вкус горечи во рту.

План на день выстроен.

У меня через час совет директоров, я должен быть в офисе уже сейчас. И всё идёт ровно, пока телефон не вибрирует на столе. Смотрю на светящийся экран.

Отец.

Не вовремя.

- Да? - отвечаю, глядя в огромное окно, где на стекло ложится холодный свет зимнего солнца.

- Егор, - голос отца звучит низко, жёстко. - Нам нужно поговорить.

- У меня совещание. Через час соберётся совет. Мне надо срочно ехать…

- Это важнее. - Он перебивает так, будто я до сих пор тот мальчик, который боялся его тяжелых шагов по коридору. - Что происходит? Мне звонили из клиники.

Черт!

Вот этого я и избегал.

Но прятать бессмысленно.

- Произошла ошибка, - говорю ровно. - Подсадили не той пациентке. Точнее, подсадили Надежде Лебедевой. Дочери Глеба Кузнецова. Материал мой.

На том конце наступает тишина.

Потом - взрыв.

- Ты себе представляешь, что это значит?! - хрипит нервно отец. Невольно отодвигаю телефон от уха. - Глеб Кузнецов! Его дочь… Ты понимаешь, что ты сделал?!

- Это не я сделал, - говорю. - Это ошибка клиники.

- Но расплачиваться будем мы. Я. Ты. Весь наш род, чёрт тебя возьми! - Он не кричит - он рычит. - Ты привёз её в дом?

- Да. Мне нужно контролировать ситуацию. Наследник…

- Наследник?! - отец буквально захлёбывается возмущением. - Ты хочешь сказать, что мой внук… мой внук, Егор… будет наполовину Кузнецовым?

Стискиваю челюсть.

- Я сам не в восторге, папа.