Беременна в 43. Бумеранг для предателя

Глава 2

– Это может прозвучать жестоко, но мне нужно думать о будущем. А у тебя опухоль…

Муж впервые мнется, нависая над моей койкой в больничной палате, а я с силой сжимаю края одеяла. Руки трясутся, в горле першит, а я смотрю на Кира и обмираю от нехорошего предчувствия.

Всё внутри сжимается в болезненный комок, каждое слово Кирилла – словно осколок стекла, вонзающийся в кожу и вспарывающий мои внутренности.

В теле болезненная слабость, кожа покрывается испариной, а я так и не могу сдвинуться с места, продолжая сидеть и смотреть на мужа снизу вверх.

– Опухоль… – повторяю я потерянно за ним, не веря, что он и правда потребовал у меня развод.

Муж.

Мой муж, с которым мы рука об руку прожили вместе двадцать лет.

Которого я поддерживала в самые трудные жизненные ситуации.

Которого выходила и поставила на ноги после аварии, когда все врачи в один голос твердили, что он до конца жизни останется неходячим инвалидом.

– Ты бросаешь меня из-за болезни? – неверяще переспрашиваю я.

Бах. Бах. Бах.

Пульс в ушах едва не взрывается, настолько сильно сердце стучит и разгоняет по венам кровь. Голова кружится, лицо Кира расплывается перед глазами, и я не сразу понимаю, что дело в слезах.

Они словно обжигают кислотой щеки и подбородок, текут безостановочно, а у меня даже сил нет стереть их с лица.

Голос предательски срывается на легкую истерику, и я замолкаю, делая глубокие вдохи и пытаясь остановить поток слез.

В горле горький ком, в сердце болезненная сосущая пустота, а в голове всё никак не укладывается новая реальность.

– После развода тебе достанется половина совместно нажитого, включая компанию, так что счета оплатить ты сумеешь. Даже поездку в заграничную клинику осилишь, так что не смей осуждать меня, что твоя болезнь совпала с моим желанием развестись.

– Я тебя не о деньгах спрашиваю, – еле разомкнув губы, шепотом спрашиваю я, но в тишине палаты мой голос звучит так громко, что я едва не вздрагиваю.

– Ну что ты от меня хочешь? – выдавливает он из себя и нервно взъерошивает волосы. – Я не готов, Ава, понимаешь?

Каждое его слово, будто свая, вбитая в мой гроб. Вздрагиваю от уместного, но болезненного сравнения.

А ведь мне всего сорок три, мне казалось, вся жизнь еще впереди, а теперь одна беда за другой.

У меня опухоль. А муж, который обещал быть со мной и в болезни, и в здравии… Не готов быть рядом.

– Я долго думал, Ава, и понял, что не готов…

Его голос хрипит, а сам он отводит взгляд. Ему стыдно смотреть мне прямо в глаза, в то время как я отчаянно вглядываюсь в него, пытаясь отыскать на его лице частичку того Кирилла, который когда-то обещал мне, что никогда не предаст. Не бросит меня, не повторит… судьбу своего отца.

– Не готов остаток жизни провести в больничных палатах и жить в подвешенном состоянии, не зная, помогла ли очередная химиотерапия или нет…

– А я бы смогла… ради тебя всё бы сделала, – шепчу, сжимая с силой пальцы.

Они болят от этого, а я будто не чувствую физической боли, ведь ее вытесняет душевная.

Не передать, каково это. Быть преданным самым родным человеком в самый тяжелый период твоей жизни.

Когда ты уязвима и не знаешь, сколько тебе будет отмерено.

Когда больна и нуждаешься в поддержке близких, чтобы хоть как-то заставить себя надеяться, что всё обойдется, что у тебя впереди еще много лет, которые ты проведешь в окружении семьи.

Вот только эта самая семья вдруг оказывается не твердым оплотом, а карточным домиком, который рассыпается от первого дуновения.

– Я благодарен тебе, Ава, что когда-то ты… – его голос утихает, и он ненадолго замолкает. И мы оба знаем, что он вспоминает. Как в таких же больничных стенах ухаживала за ним я.

– Что когда-то я за тобой утки выносила и на уши всю столицу подняла, чтобы ты смог ходить? – с горечью помогаю я ему высказать мысль, которая гложет его.

Он сжимает челюсти, на скулах перекатываются желваки, но он смотрит в этот момент как сквозь меня.

– Ты сильная, Ава, мы оба это знаем. Но я не ты, я с трудом могу даже в этой палате находиться, что уж говорить о… – выдыхает Кирилл и качает головой.

Хмурится, отчего кажется куда более устрашающим, но я не обманываюсь его видом.

В этот момент он кажется мне никчемным слабаком, который предает меня, свою жену, с которой прожил большую часть сознательной жизни, так и не попытавшись даже словесно меня поддержать.

Вот только сердце не голова, гулко бьется и болезненно сжимается невидимым кулаком, пульсируя в нем так же рвано, как аритмия на ЭКГ.

– У тебя другая женщина? – выдавливаю я, едва не задыхаясь от устрашающей догадки.

Чувствую, как всё внутри меня немеет в ожидании его ответа. А он, как назло, тянет, словно не знает, стоит ли мне отвечать.

– Да, – коротко говорит он спустя, казалось, вечность.

На этот раз не отводит взгляда, словно хочет показать, что это то единственное, чего он не стыдится, вот только в глубине его глаз я вижу крохотное чувство вины. Оно съедает его изнутри, но он отмахивается от него, убеждая себя, что поступает правильно.

– Буду с тобой честен, она ждет от меня ребенка, и…

Его кадык дергается, когда он шумно сглатывает, словно ему и самому тяжело признаваться мне в том, что обычно мужчины от своих жен скрывают.

На секунду мне кажется, что если бы я была здорова, так бы оно и произошло, но я на корню давлю эту мысль, опасаясь скатиться в истерику.

Боюсь вдруг на мгновение, что иначе начну обвинять себя и свою болезнь, что не сумела сохранить брак.

– Ребенка, – бормочу я, а сама едва не смеюсь, но радости в моем голосе ни капли.

Только горечь, приправленная отчаянием и страхом. Обхватываю себя руками за плечи, ощущая холод, а Кир тем временем продолжает меня убивать.

– Я позволю ей родить, Ава. Мне нужен сын. Наследник. А ты…

– А я?

Я снова поднимаю голову, не веря в то, что всё это не кошмарный сон.