Беременна в 43. Бумеранг для предателя

Глава 4

После ухода мужа я ложусь на кровать и отворачиваюсь к стене, глядя на нее бездумным взглядом. На душе полное опустошение. Мысли в воспаленном мозгу ворочаются вяло, нехотя.

Мне кажется, что всё произошедшее – это плод моего воспаленного воображения.

Что муж на самом деле не приходил.

Что его слова о том, что подруга дочери беременна от него – ложь.

Но когда я себя щипаю, мне больно.

Выходит, не сон.

С процедур возвращается Лида и что-то бубнит на фоне, возмущаясь грубостью персонала, но я впервые даже рада тому, что она не молчит, а забивает тишину своим высоким голосом.

На меня накатывает слабость, и я ненадолго засыпаю, впервые радуясь такой особенности своей психики.

Но сон в этот раз не спешит быть целительным, а скорее выматывает меня сильнее, так что просыпаюсь я вся потная на мокрых простынях. Рядом вибрирует телефон, и спросонья я не сразу вижу, что это дочка.

Сердце стучит так быстро, что отдает пульсацией в висках, и я буквально слышу пульс в ушах. Меня охватывает замешательство и ступор, и я пытаюсь сообразить, сколько времени прошло с ухода мужа.

Я ведь так сильно погрузилась в собственное отчаяние, что совсем не подумала о том, что мне стоит поговорить с дочкой первой. Как-то помягче объяснить ей, как так вышло, что теперь ее новой мачехой станет ее ровесница. К тому же, лучшая подружка.

Телефон, пока я пребываю в раздумьях, замолкает, и я даже выдыхаю, чувствуя, что у меня есть передышка, чтобы привести мысли в порядок и скомпоновать их во что-то внятное.

Дочка звонит снова, чего раньше за ней не наблюдалось, и я даже настораживаюсь, чувствуя беспокойство. Обычно это я обрываю ей телефон, а в этот раз всё происходит наоборот.

Видимо, Кирилл уже поговорил с Катей, и она теперь явно в растрепанных чувствах, потому и хочет услышать мой голос.

– Слушаю, Катюш, – хрипло после сна отвечаю я, поднося смартфон к уху, ожидая услышать дочкины рыдания, но вместо этого получаю претензию.

– Почему так долго, мам? Я вся извелась, – раздраженно говорит Катя и пыхтит.

– Я спала, только встала, Катюш.

– Это что, правда? Отец не пошутил, и вы разводитесь?

Вздыхаю, усаживаясь на кровати удобнее, и одним глазом поглядываю на спящую соседку. Она похрапывает, но я всё равно говорю как можно тише, не желая посвящать ее в семейные проблемы. Еще не хватало ее зубоскальства и хохота, что она меня предупреждала, что все мужики одинаковые.

– Понимаешь, Катюш…

– Да или нет?! – едва ли не визжит она, и я морщусь, от ее крика аж голова пульсирует.

– Да.

– Почему? Вы же старые, в вашем возрасте не разводятся, – фырчит она, а до меня вдруг доходит, что Кирилл смалодушничал и не рассказал ей о реальной причине нашего развода.

Первым порывом было как-то сгладить ситуацию и уверить ее, что так бывает, что люди не любят друг друга и больше не могут оставаться семьей, а затем я стискиваю челюсти и вспоминаю взгляд мужа. Брезгливый, даже какой-то жалостливый. И его жестокие малодушные слова, что он не готов быть со мной в болезни.

Катя уже взрослая, так что мне нет нужды обеливать Кирилла в ее глазах.

– У твоего отца другая женщина, Кать.

Воцаряется молчание. Она только дышит в трубку и явно непонимающе хлопает глазами. Спустя минуту посмеивается, будто я сморозила какую-то глупость.

– Ты шутишь, мам? Папа не мог. Чем тебя там обкалывают в больничке, что ты такую ерунду придумала про папу? Хочешь против него меня настроить?

Не знаю, что обижает меня сильнее. Ее уверенность, что ее святой отец не способен на измену. Или то, что она обвиняет меня в том, что я ей вру.

– Если бы ты хоть раз навестила меня, так бы не говорила, дочь, – с горечью отвечаю я ей, не пытаясь как-то ее оправдать даже в собственных глазах.

– Вот только давай без обвинений, мам. Ты же знаешь, у меня на носу сессия. Да и тебя скоро выпишут, дома увидимся. Не нуди.

Катя говорит с такой легкомысленной интонацией, что у меня внутри всё обрывается. Она будто не понимает, что я тут не прохлаждаюсь, а обследуюсь, и отнюдь не от хорошей жизни.

С меня будто шоры спадают, и я чувствую обиду на Катю, что она не нашла даже пяти минут, чтобы придти ко мне. Хотя бы помахать с улицы, наблюдая меня в окне. Это ведь такая малость, а ей всё равно.

– Ты лучше с отцом помирись, если вы поругались, а то он тут угрожал тачку отобрать, если я сессию не сдам.

Всё, что ее волнует – это содержание и деньги, которых ее сейчас лишает отец.

Тяжело принять измену мужа, когда он находит молодую, но еще сложнее, когда твоему собственному ребенку на тебя плевать.

– Никакого примирения не будет, – коротко отрезаю я и стираю с лица слезы. Даже не замечаю, что всё это время беззвучно плачу.

Катя снова молчит, явно переваривает, не понимая, шучу я или говорю серьезно.

– И кто она? – настороженно и слегка капризно бурчит она.

Я же прикусываю губу, чувствуя себя в западне. Кирилл не соврал, дочери сказал про развод, вот только самую грязную работу оставил мне. И как бы не хотелось быть гонцом плохих вестей, я не молчу.

– Ульяна.

– И? Какая еще Ульяна? Молодуха какая-то его?

Дочка даже мысли не допускает, что эта самая молодуха – ее подружка.

– Ты что молчишь, мам? Я ее знаю или что? Она беременна, поэтому вы разводитесь?

Катя говорит прямо в точку, будто чувствует, что творится у нас под носом.

– Знаешь.

– И? Мне долго еще из тебя по крупицам инфу вытягивать?

Она раздражается, а у меня все слова в горле застревают, будто режет там всё. Едва сдерживаю всхлип, но сжимаю зубы и выдыхаю с силой.

– Твоя подруга Ульяна беременна от твоего отца, Катюш.

– Не смешно, – хмыкает она коротко, не поверив мне.

Следом раздаются гудки.

Сбросила.