Беременна в 45

Хитрая лисичка

Кабинет дышал прохладой кондиционера и властью. Я откинулся в кожаном кресле, наблюдая, как за окном медленно садилось солнце над нефтяными вышками. Две недели с тех пор, как я нанял их. Марина — тридцатилетняя, с острым умом и безупречным знанием трех языков. И Алла.

Алла. Двадцать два года, волосы цвета шоколада, всегда собранные в строгий пучок, но одна непослушная прядь вечно выбивалась на щеку. Она носила платья — всегда скромные, ниже колена, но как-то так, что ткань облегала ее хрупкие плечи и тонкую талию, намекая на то, что скрыто. В первый день она смотрела в пол, голос ее был тихим, почти робким. Идеальная скромница. Или так мне казалось.

В тот вечер я задержался. Марина ушла ровно в шесть, как всегда, эффективно и без эмоций. Алла задержалась, чтобы допечатать контракт.

— Кирилл Владимирович, принести вам еще кофе? — Ее голос прозвучал у самого уха. Я даже не услышал, как она вошла.

Я вздрогнул, оторвавшись от отчета.
— Что? А, нет, спасибо. Ты что еще здесь?

— Контракт. Хотела сегодня сдать. — Она поставила передо мной папку. Когда наклонялась, запах ее духов — не офисный шипр, а что-то легкое, цветочное, с ноткой миндаля — коснулся меня. — И подумала, что вы, наверное, голодны. Принесла сэндвич из столовой. Вам же доктор говорил про режим.

Она протянула аккуратно завернутый бутерброд. Наши пальцы едва соприкоснулись. Она быстро отдернула руку, будто обожглась.

— Спасибо, — пробормотал я, чувствуя неловкость. Супруга, Женя, последнее время только и твердила о диете и здоровье. Но это было в формате упрека. Здесь же звучала… забота.

— Можно я пока поправлю папки на полке? — она указала на шкаф за моей спиной. — Марина просила систему изменить, а то она не достает.

— Да, конечно.

Она прошла за мое кресло. Я не оборачивался, но слышал каждый шорох ее платья, легкий стук каблуков. Через мгновение я почувствовал легкое дуновение воздуха и тот же миндальный аромат. Она тянулась к верхней полке, и тень от ее руки легла на мой стол.

— Ой, простите! — она вдруг пошатнулась, и ее рука легонько коснулась моего плеча, чтобы удержать равновесие. Прикосновение было мгновенным, но обжигающим. — Каблук… неудобно.

— Ничего, — мой голос прозвучал хрипло. — Давай я.

Я встал, чтобы помочь. Мы оказались в тесном пространстве между шкафом и креслом. Она прижалась к полкам, глядя на меня снизу вверх широкими, будто невинными, глазами. В этом свете я заметил, что серые глаза ее отливали зеленью, как море в пасмурный день.

— Вы такой… высокий, — тихо сказала она, и губы ее тронула едва уловимая улыбка. — Спасибо, я сама.

Она взяла нужную папку, ее движение заставило платье натянуться на груди. Я отвел взгляд, чувствуя, как кровь ударила в виски. Соберись, Кирилл. Она просто девочка.

— Алла, уже поздно. Иди домой.
— Мне не на кого спешить, — она поставила папки на место, ее движения были плавными, как танец. — А у вас еще свет горит. Наверное, снова ночь здесь.

— Такова работа.
— Жена не сердится? — спросила она, поворачиваясь ко мне. Вопрос был дерзким, но задан с такой наивной непосредственностью, что я не нашелся, что ответить.

— Жена понимает, — сухо сказал я.
— Конечно, — она опустила глаза. — Простите, это не мое дело. Просто вы кажетесь таким… одиноким иногда. Когда сидите здесь допоздна.

Она подошла к своему столу за дверью моего кабинета, начала собирать вещи. Я сел, пытаясь сосредоточиться на цифрах, но видел только ее отражение в темном окне. Она накидывала пиджак, движения замедленные, будто нехотя.

Через минуту она снова появилась в дверях, с сумкой в руках.
— Кирилл Владимирович, я завтра могу прийти пораньше, чтобы подготовить все к совещанию. Чтобы вы не задерживались.

— Не стоит. У тебя есть нормированный рабочий день. За прохождение стажировки и испытательный срок можешь не переживать - ты уже справилась со всем на "отлично".
— Я хочу, — она сказала это так просто, так искренне, что у меня сжалось сердце. — Вы дали мне шанс, я хочу быть полезной. По-настоящему.

Она стояла, ожидая ответа, и свет от настольной лампы выхватывал ее фигуру в полумраке кабинета. Скромное черное платье вдруг показалось мне самым опасным оружием в мире.

— Как знаешь, — наконец выдавил я.
Ее лицо озарила улыбка — теплая, почти счастливая.
— Спокойной ночи, Кирилл Владимирович.
— Спокойной ночи, Алла.

Она вышла, тихо прикрыв дверь. Я остался один в тишине кабинета, но воздух все еще был напоен запахом миндаля и легкой, едва уловимой пудры. Я взял сэндвич, который она принесла. Он был еще теплым.

И тогда я понял, что никакой это не был сэндвич из столовой. Он был завернут в бумагу дорогого ресторана неподалеку. Того самого, куда я водил важных клиентов.

Она солгала. Или просто проявила заботу, купив что-то получше. Я откусил кусок, чувствуя вкус дорогой ветчины и трюфельного соуса. И почувствовал вкус опасности, сладкой и вязкой, как нефть. Она подобралась близко. Очень близко. И я, похоже, даже не пытался отстраниться.

За окном зажглись огни вышек, мерцающие красные точки в сгущающейся темноте. Как предупредительные сигналы. Я их проигнорировал.