Беременна в 45

Две женщины моей жизни

Ресторан «Старая пристань» дышал дорогой скукой. Персидские ковры заглушали шаги, хрустальные люстры отражались в полированных стенах из темного дерева. За столиком у окна, с видом на ночную реку, уже сидели они.

Моя жена, Женя, в строгом голубом платье от Carolina Herrera, которое подчеркивало ее безупречную фигуру, выточенную тремя занятиями пилатесом в неделю. Ее мать, Галина Сергеевна, с неизменной жемчужной ниткой и оценивающим взглядом. И отец, Юрий Михайлович, бывший министерский чиновник, чье присутствие всегда ощущалось как тихий административный ресурс.

— Кирилл, опоздал на семнадцать минут, — встретила меня Женя, предлагая щеку для поцелуя. Ее духи — «Жад» от Gucci — ударили в нос тяжелым, удушающим облаком. Дорого. Безвкусно. Привычно. — Мама начала волноваться.

— Задержался на работе, пробки, — пробормотал я, пожимая руку тестю и целуя холодную, надушенную щеку тещи.

— Работа — это хорошо, — бархатным баритоном произнес Юрий Михайлович, откладывая меню. — Но семья — это оплот. Особенно когда в стране, как говорят, снова ветра перемен дуют. Надежные тылы важны, Кирилл.

— Пап, не начинай про политику, — Женя сделала вид, что вздыхает, но было видно, что она любит, когда отец читает мне эти прописные истины. Это напоминало мне о моем месте. Сын провинциального инженера, добившийся всего сам, но навсегда «выйти в люди» не сумевший в их глазах.

Официант, подобострастно молчаливый, принял заказ. Я заказал стейк, хотя не хотел есть. Вспомнил теплый круассан утром. И чашку пуэра, согревающую ладони. Женя отошла в дамскую комнату.

— Как твои новые… что там у тебя… помощницы? — спросила Галина Сергеевна, отодвигая салат, будто в нем таилась угроза калорий. Она смотрела на меня через бокал сангриа, и ее взгляд был похож на рентген.

— Секретари. Нормально. Одна — очень квалифицированная. Другая… молодая, учится.
— Молодая? — теща подняла бровь. Ее интерес стал острым, игольчатым. — А какая молодая?
— Лет двадцати двух. Скромная девочка. Из региона. — Я слышал фальшь в своем голосе и поспешно сделал глоток вина.
— Скромная, — повторила теща, и в ее голосе зазвучала знакомая, ядовитая нотка. — Ну, да. Они все скромные, пока… Ну, ты понимаешь, Кирилл. Ты же мужчина опытный. Супруга твоя должна быть начеку. Чаще в офисе появляться.

— Кириллу не до этого,-неожиданно вступился за меня тесть,- И так голова забита этими скважинами, ценами на нефть… Ему не до девочек.

Его слова должны были звучать как доверие. Но прозвучали как приговор. «Не до девочек». Как будто я был уже настолько стар, настолько погружен в свою рутину, что стал безопасен. Не мужчина, а функция. Муж. Добытчик. Статист на их безупречно выстроенной сцене жизни.

Воспоминание ударило неожиданно и ярко: пальцы Аллы на моем галстуке, легкие, уверенные. Ее взгляд снизу вверх. «Вы такой… высокий». В ее устах это прозвучало как восхищение. Здесь, сейчас, я чувствовал себя карликом.

— Спасибо,- я решил не докапываться до формулировок и поблагодарить тестя за его мужскую солидарность,- я и очень надеюсь, что вы не станете по пустякам расстраивать мою супругу и впредь поднимать эту глупую тему. Ни сейчас за столом, ни после. Это ни к чему, только головную боль всем доставит.

— О чем шепчетесь? - Женя вернулась и захотела поддержать разговор. Ей было любопытно, что это мы так бурно обсуждаем.

— Кстати, о ценах, — подхватил Юрий Михайловичк, разворачиваясь ко мне всей грудью, как на парткоме. — У меня есть информация, что в министерстве могут пересмотреть…

Я кивал, делая вид, что слушаю, а сам ловил себя на том, что нюхаю лацкан пиджака. Тот самый, миндальный шлейф смешался с дымом сигар тестя и духами жены, но он был. Как призрак. Как намек на другую реальность.

Женя говорила о планируемой поездке в Милан, о новой коллекции, о том, что нужно обновить летнюю веранду на даче. Ее слова текли, как медленная, густая лава, застывая в виде обязательств, планов, «надо». Я смотрел на ее красивое, ухоженное лицо, на безупречный маникюр, лежавший на белой скатерти рядом с моей рукой. И думал о другой руке — с тонкими, неокрашенными ногтями, поправлявшей папки на полке. О незаметной, но живой дрожи в ней.

— Кирилл, ты меня слушаешь? — голос Жени пронзил мои мысли.
— Конечно. Милан. Веранда. — Я постарался улыбнуться.
— Ты сегодня какой-то отрешенный. Устал.

Ужин тянулся мучительно долго. Стейк оказался пережаренным и безвкусным. Вино слишком терпким. Каждое их слово, каждый взгляд будто подчеркивали ту совершенную, выхолощенную пустоту, в которую превратилась моя жизнь. Успех, статус, красивая жена, связи. Золоченая, наглухо запертая клетка. И ключ от этой клетки лежал где-то там, в моем кабинете, в виде девушки с серо-зелеными глазами, которая с первого дня, кажется, увидела меня в этой клетке. И которая теперь тихо, настойчиво стучала пальцами по ее прутьям.

В машине, пока я вел «Мерседес» по ночному городу, Женя сказала, глядя в окно:
— Завтра заеду к тебе в офис. Привезу те тот контракт от ювелиров. И… посмотрю на твою новую команду. Надо же с людьми познакомиться. Мама сказала, что у тебя там какие-то существенные изменения в штате.

В ее голосе звучало обычное, деловое решение. Но для меня это прозвучало как объявление визита инспектора. Или проверки границ. Мое сердце странно и глупо сжалось — не от страха, а от внезапного, дикого чувства протеста. Это был мой кабинет. Мое пространство. И туда, в тот воздух, где еще витал миндальный запах ее духов, сейчас безраздельно ворвется тяжелый аромат «Жада».

— Не стоит, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас там завал. И вообще, ты не любишь эту атмосферу.
— Ничего, потерплю, — она положила руку мне на колено. Жест привычный, владеющий. — Я твоя жена. Мне положено интересоваться твоей жизнью.

В этот момент я понял всю гениальность, всю хищную точность утренней сцены с галстуком. Алла не просто соблазняла. Она ставила метку. Закладывала мину. Она знала — возможно, по какому-то животному, женскому инстинкту, — что в этой семье, в этом браке, существуют свои ритуалы контроля. И ее тонкое, почти невидимое вторжение в мое личное пространство не останется незамеченным. Она хотела, чтобы это заметили. Чтобы сравнили.