Беременна в 45

Розовые очки разбились

(Женя. За месяц до первой главы)

Аромат жасмина, томный и тяжелый, висел в воздухе салона. Маникюр. Это был мой единственный ритуал, который не прерывался даже в самые трудные дни. Тихий островок, где я была Женей, а не женой Кирилла Владимировича, не мамой Кати и не владелицей "Ювелена".

— Женечка, расслабьте пальчики, — мягко пожурила меня Алина, мастер маникюра.

Я не замечала, как вцепилась в подлокотник кресла. Расслабила руки, глядя, как она тонкой кисточкой выводит на моих ногтях узор из серебряной пыли. Он напоминал трещины на льду. Или на стекле.

Чей-то телефон тихо завибрировал на соседнем кресле. Молодая девушка, секретарша из соседнего офисного центра, ахнула, затем засмеялась вполголоса, что-то быстро печатая в ответ.

— ...точно, он такой... да прямо у всех на глазах цветы присылает, шикарный букет... а его жена, говорят, ничего не замечает...

Я замерла. Не поворачивая головы. В большом зеркале передо мной отражалась её улыбка — глупая, счастливая, сплетничающая.

— У кого это? — не удержалась я, и голос мой прозвучал странно отстранённо.

Девушка вздрогнула, на секунду смутившись, что её подслушали.
— Да у нашего нового шефа, в соседней башне. Красавчик, аж смотреть страшно. И, говорят, закрутил с новой секретаршей. Такая тихоня, скромница... а оказалось, лиса. Жена у него, бедная, в полном неведении.

Мир не пошел ходуном. Он просто медленно, с тихим шипением, выпустил из-под ног воздух. Я перестала дышать.

Тихая. Скромница. Лиса.
Новая секретарша.
Алла.

Все кусочки, все те странные, неуловимые ощущения последних месяцев вдруг сложились в одну чудовищную, кристально ясную картинку. Его вечные "деловые ужины". Запах чужих, слишком дорогих духов, который я однажды уловила на пиджаке и списала на новый кондиционер в машине. Его ледяное отстранение. Его взгляды, которые скользили по мне, как по предмету мебели. И её взгляды на тех редких корпоративах, где я бывала — скромно опущенные, но... оценивающие. Измеряющие.

Я не знала, что они любовники. Но я знала теперь, что это правда. Так же безошибочно, как знала, что солнце встанет завтра.

— Женя? Вам плохо? — Алина с тревогой посмотрела на меня в зеркало. Я была белой, как стена.

— Нет... всё в порядке. Просто... душно.

Я досидела свой маникюр, как во сне. Улыбалась, кивала. Серебряные трещинки на ногтях смотрели на меня, как осколки разбитого зеркала. Зеркала, в котором я вдруг увидела себя со стороны. Неудачница. Слепая дура. "Жена, которая ничего не замечает".

Пока Алина покрывала мои ногти финишным гелем, в голове, холодной и ясной, как скальпель, уже работала другая Евгения. Та, что когда-то из ничего построила "Ювелен". Та, что умела драться. Не плакать — драться.

Он думает, что я старая, уставшая, погрязшая в быту. Пусть думает. Это будет его главной ошибкой.

Я не поехала домой. Я поехала в производственный цех "Ювелен" — не офис, а именно место, где пахло воском, металлом и моей свободой. Заперлась. Села за старый деревянный стол, заваленный эскизами и образцами камней.

План мести родился не из истерики. Он родился из ледяной, беззвучной ярости. Такой, от которой не кричат. Такой, от которой методично и безжалостно уничтожают.

Цель была проста: разорить его. Не просто уйти, забрав половину. Сломать его финансово, репутационно, выставить дураком перед всем его "высшим" обществом. Он украл у меня доверие, годы и самоуважение. Я возьму у него всё остальное.

Я открыла сейф и достала старый ноутбук, который он давно забыл. На нём остались следы его старой жизни — пароли к общим облачным аккаунтам, сканы некоторых документов. Кирилл всегда был самоуверенным. Он не ожидал, что тихая, любящая жена когда-нибудь станет копаться в его цифровом хламе.

Мой план сложился, как мозаика, за три часа.

Шаг первый: инсайдер. Его бухгалтер, Александр Петрович. Умный, жадный и вечно недовольный тем, что Кирилл, по его мнению, "недооценивает его вклад". Я знала это, потому что однажды случайно подслушала их разговор на домашней вечеринке. Александр Петрович любил дорогой коньяк и чувствовал себя непризнанным гением. И у него был доступ ко всем финансовым потокам мужа. Не к официальным — к теневым. А у меня, как выяснилось из кэша в старом браузере, были сохранены логины к одному из его личных почтовых ящиков. Глупость, которую он совершил, проверяя почту на моём ноутбуке года три назад.

Шаг второй: слабое звено. Не Алла. Он. Его самоуверенность. Его привычка выставлять напоказ свою успешность. У него была одна ахиллесова пята — проект новой элитной резиденции за городом, "Еловый мыс". Он вложил туда львиную долю личных, не до конца прозрачных средств, чтобы потом продавать виллы по заоблачным ценам. Проект висел на тонкой нити инвестиций и разрешений. Одного громкого скандала, одной проверки было бы достаточно, чтобы всё рухнуло, похоронив под обломками его репутацию и финансы.

Шаг третий: оружие. Не я. Его собственные враги. В бизнесе у Кирилла их было немало. Люди, которых он обошёл, унизил, разорил. Особенно один — Сергей Валерьевич Братцев. Он пытался конкурировать с Кириллом на тендере несколько лет назад. Кирилл тогда использовал не совсем чистые методы, выиграл, а Братцев едва избежал банкротства. Он ненавидел моего мужа лютой, молчаливой ненавистью. И, как я знала из тех же "забытых" переписок, следил за каждым его шагом.

План был элегантен в своей жестокости. Через подставной аккаунт, используя старые данные мужа, я выйду на бухгалтера Александра Петровича. Предложу ему "интересную информацию" о финансовых махинациях с "Еловым мысом" в обмен на... нет, не на деньги. На возможность "восстановить справедливость". Я знала его тщеславие. Он согласится, если почувствует себя героем-разоблачителем.

Получив от него подтверждающие копии документов, я анонимно передам их Братцеву. С намёком, откуда ветер дует. Братцев, движимый ненавистью, сделает всё остальное: инициирует проверки, поднимет шум в СМИ, запустит слухи. Пока Кирилл будет разбираться с этим пожаром, я аккуратно, через доверенных лиц, начну выводить ликвидные активы из наших общих счетов. Те самые, к которым, как выяснилось, у меня все еще был доступ — он просто не удосужился его отозвать. Не воровать. Заложить основу для своего, нового, независимого дела.