Беременна в 45. Бракованная жена

Глава 4

Виктор

Я стою напротив зеркала и упираюсь ладонью в холодную стену. Смотрю на свое отражение и не отворачиваюсь. Специально заставляю себя разглядывать то, что вижу.

Мне не нравится этот человек.

Уставший сорокапятилетний мужик с потухшими глазами. Плечи широкие, фигура не расплылась, но внутри – пусто. Ни искры, ни азарта, ни желания что-то начинать. Все уже было. Все предсказуемо. Завтра будет таким же, как вчера.

Я провожу рукой по лицу, замечаю морщины, которые раньше не бросались в глаза. Когда я стал таким? Почему согласился на это? На жизнь без драйва, без риска, без ощущения, что я живу, а не отбываю срок.

У меня есть жена. Старая. Надоедливая. Вечно что-то варит, трет, вытирает, шуршит по дому, как мышь. Смотрит так, будто я ей что-то должен. И при этом не может выполнить элементарную программу минимум – родить мне наследника.

Я сжимаю зубы. Это слово, наследник, сидит в голове, как заноза. Кому останется все то, над чем я работал? Женщинам? Бабьему царству?

Дочка.

Я морщусь и отвожу взгляд от зеркала, но через секунду снова смотрю. Раньше мне казалось, что Яся – моя копия. Упрямая, сильная, с характером. Я так гордился этим. Говорил друзьям: «Моя порода». Моя кровь.

А теперь я все чаще ловлю себя на том, что она раздражает. Крутится перед зеркалом, перекладывает какие-то тряпки, бесконечно что-то вытирает в комнате, хотя никто ее об этом не просит. Все должно быть «аккуратно», «по местам». Маленькая, а уже наседка.

Вся в Валентину.

Я вижу это все отчетливее, и от этого внутри поднимается злость. Раньше я не обращал внимания. Не хотел. Удобно было думать, что дочка – моя гордость. А теперь… теперь очевидно, что из нее вырастет такая же, как Валя. Тихая, правильная, удобная. Она будет крутиться вокруг кастрюль и считать это смыслом жизни.

За что мне это?

Я резко выдыхаю и упираюсь второй рукой в стену. Лоб почти касается зеркала. Я смотрю себе в глаза и не нахожу там ответа. Только усталость и раздражение.

Жизнь в бабьем царстве. Дом, где все пропахло готовкой. Где разговоры о быте, о школе, о том, что где лежит и что надо помыть. Беспросветная рутина. Скукота, от которой хочется выть.

Я хотел иначе. Хотел движения, продолжения себя, сына, которому можно передать характер, жесткость, хватку. Который не будет перекладывать салфетки, а пойдет завоевывать мир, сжимая кулаки.

А получил это.

Я слышу за стеной голос Яси, ее радость, ее детский восторг от того, что я пришел, и внутри что-то неприятно скребет. Не вина, нет. Раздражение. Потому что она тянется, потому что ждет, потому что считает меня центром своего мира. А я не хочу быть этим центром.

Я выпрямляюсь и смотрю на себя еще раз. Этот мужик в зеркале мне противен. Он застрял. Он согласился на компромиссы, которые теперь душат.

Я отворачиваюсь. Надо в душ. Надо смыть с себя этот вечер, этот липкий запах чужой жизни. Может, станет легче. Может, хоть на пару минут удастся не думать о том, что все не так.