Беременна в 45. Развод под ёлку

9. Разговор с дочерью (Ирина)

Маша вышла из своей комнаты ближе к полудню. Я услышала ее шаги заранее и успела сделать вид, что занята: протирала стол, хотя он и так был чистым. Мне нужно было чем-то занять руки, потому что внутри все сжималось. Этот разговор был неизбежен. И я отчетливо понимала: легким он не будет.

— Мам, — сказала она, останавливаясь в дверях кухни. — Можно с тобой поговорить?

Можно. Конечно, можно. Только я не знала, как именно. Как разговаривают со взрослой дочерью, когда рушится семья, а ты сама стоишь на краю бездны.

— Садись, — кивнула я и поставила чайник. — Хочешь чаю? Или кофе?

— Нет, — ответила она быстро. — Я так. Без этого всего.

Она села напротив. Прямая. Собранная. Не ребенок. И от этого было больнее всего. Раньше я могла прижать ее к себе, погладить по голове, сказать, что все будет хорошо. Сейчас она смотрела на меня иначе. С ожиданием. С вопросами, на которые я не была готова отвечать.

— Ты в порядке? — спросила она.

Я усмехнулась. Вопрос был правильный. Взрослый. Но слишком прямой.

— Насколько это возможно, — ответила честно.

Она кивнула. Помолчала. Потом выдохнула:

— Он правда решил уйти?

Я не стала юлить.

— Да.

— И давно?

— Судя по всему, давно, — сказала я и тут же почувствовала, как внутри поднимается злость. — Просто сказал он об этом вчера. Так… удобно.

Маша опустила глаза. Провела пальцем по краю стола.

— Он всегда был таким, — сказала она негромко. — Резким. Когда что-то решает.

— Ты его оправдываешь? — спросила я, не сдержавшись.

Она подняла взгляд.

— Нет. Я просто пытаюсь понять. Это разные вещи, мам.

Я замолчала. Потому что она была права. И потому что мне было больно слышать это именно от нее.

— Я не ожидала, что он скажет это при всех, — продолжила Маша. — При Кирилле. При Эрике. Это было… — она замялась, подбирая слово. — Слишком грубо.

— Это было унизительно, — поправила я. — Для всех нас. Не только для меня.

Она кивнула.

— Я знаю.

Мы снова замолчали. В этом молчании было слишком много всего: прошлое, обиды, недосказанности. И страх за будущее.

— Мам, — сказала она наконец. — А что теперь дальше?

Вот он. Самый страшный вопрос.

— Я пока не знаю, — пожала плечами и горько усмехнулась. — Будем разводиться, очевидно. Разбираться с документами. С работой. С домом. Столько всего надо делить теперь. Я даже не представляю себе пласт этих хлопот теперь.

— Ты ведь работаешь у него, — осторожно напомнила она, будто я забыла.

— Да.

— И что теперь?

Я опять пожала плечами.

— Увидим. Думаешь, меня жизнь к такому готовила? Понятия не имею, как теперь с работой.

Она смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно для обычного взгляда.

— Ты что-то скрываешь, — выдала она в итоге.

И я напряглась.

— С чего ты взяла? Что я могу скрывать?

— Я тебя знаю, — ответила она просто. — Ты вчера и сегодня какая-то… другая. Не только из-за развода. И это не потому, что я тебя давно не видела. Тут что-то другое. Я это чувствую. Вижу по твоим глазам. По твоему поведению. Даже походка…

Сердце дернулось. Я машинально положила ладонь на стол, чтобы не выдать дрожь.

— Ты преувеличиваешь, — сказала я. — Просто устала.

Она не поверила. Я это видела. Но дальше не стала давить. За это я была ей благодарна.

— Я пока не знаю, на чьей я стороне, — сказала она после паузы. — И мне от этого неспокойно. Он мой отец. Ты моя мама. Я не хочу выбирать. Но понимаю, что сама собой проблема уже не решится, скорее всего.

Эти слова ударили больнее, чем все, что сказал Андрей.

— Я и не прошу тебя выбирать, — ответила я тихо. — Это не твоя война.

— Но она касается меня, — возразила Мария. — И Кирилла — тоже.

— Я знаю.

— Он вчера был счастлив, — сказала она, хмыкнув. — Из-за мотоцикла. И я… — она замолчала, потом продолжила честно. — Я рада за него. Но мне страшно.

— Мне тоже.

Она посмотрела на меня с облегчением. Как будто ей было важно услышать именно это.

— Ты справишься?

Вопрос прозвучал не как поддержка. Как проверка.

— У меня нет выбора, — ответила я и усмехнулась. — Я должна. Нет смысла такое спрашивать, мне кажется. Я справлюсь.

Она кивнула. Встала. Подошла ко мне и на секунду замялась, а потом все-таки обняла. Не по-детски. Коротко. Осторожно. Как взрослый человек обнимает другого взрослого, когда не знает, чем помочь.

— Если что, я рядом, — сказала она. — Но я не обещаю, что мне будет легко.

— Я и не жду, — ответила я.

Она вышла из кухни, оставив после себя ощущение пустоты и странного спокойствия одновременно. Я больше не была одна. И это меняло правила игры.