Беременна в 45. Ты никуда не уйдешь

Глава 5

– Лейла ханым? – женский молодой голос. – Это Айгюн. Я жена Рустама. Его вторая жена, – тут же поправляет.

Мир останавливается.

– Рустам, наверное, уже сказал вам обо мне, – продолжает она, и в ее голосе слышится неуверенность. – Я... я хотела познакомиться. Может быть, мы могли бы встретиться? Попить чаю? Мне так страшно... Я не знаю, как все будет. Рустам сказал, что вы поможете мне. Что вы очень добрая. Что вы научите меня быть хорошей женой.

Я молчу, пока она тараторит короткие предложения. Не могу вымолвить ни слова.

Я стою посреди гостиной, телефон дрожит в моей руке, а ее голос – молодой, звонкий, почти девичий – продолжает сыпать словами.

– Лейла ханым? Вы здесь? – беспокойство в ее интонации растет, и я чувствую, как что-то внутри меня сжимается в тугой узел.

Это не может быть правдой. Это кошмар. Просто затянувшийся кошмар.

Я сейчас проснусь в своей постели, Рустам будет спать рядом, и все будет как всегда. Чай в половине первого, его тяжелые шаги в прихожей, белая чашка с золотой каймой. Моя жизнь. Моя предсказуемая, безопасная жизнь.

Но голос в телефоне не исчезает.

Он реален.

Она реальна…

– Лейла ханым?

– Я... я здесь, – выдавливаю я наконец, и мой голос звучит глухо и механически как у чужого человека.

– Ой, слава Всевышнему! – она выдыхает с облегчением, и я слышу улыбку в ее словах. Она улыбается. А я умираю. – Я так волновалась. Рустам говорил, что вы очень добрая, но я боялась... ну, вы понимаете. Это такая странная ситуация.

Странная ситуация.

Она называет это странной ситуацией?

Мои пальцы так сильно сжимают телефон, что костяшки белеют. Я чувствую, как по телу разливается жар от груди к шее, к лицу. Кожа горит. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

– Я понимаю, что вам, наверное, тяжело, – продолжает она, и в ее голосе звучит что-то похожее на сочувствие. На жалость. Она жалеет меня. Девчонка, которая украла моего мужа, жалеет меня. – Но Рустам сказал, что вы мудрая женщина. Что вы поймете. И я так надеюсь, что мы сможем... ну, знаете, жить вместе. По-хорошему.

По-хорошему.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать. Чтобы не разразиться истерическим смехом.

По-хорошему.

Как будто это возможно. Как будто можно по-хорошему делить мужа, дом, жизнь.

– Я не знаю, – шепчу я, и голос срывается, хрипит. – Я не знаю, что сказать.

– Лейла ханым, – она делает паузу, и я слышу, как она набирает воздух в легкие, готовится сказать что-то важное. – Можно я приеду к вам сегодня? Ну, или завтра? Мне так хочется познакомиться. Рустам говорит, что вы потрясающе готовите долму. И что у вас невероятный вкус в оформлении дома. Я хочу научиться. Хочу быть... – она запинается, – хочу быть достойной женой. Как вы.

Как я.

Достойной женой.

Двадцать семь лет я была достойной женой. И что я получила взамен?

Внутри все переворачивается. Желудок скручивается в тугой узел, подступает желчь к горлу.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но воздух не доходит до легких. Застревает где-то на полпути, оставляя меня задыхающейся.

– Сегодня не получится, – говорю я быстро. Слишком быстро. – У меня... у меня дела.

– Тогда завтра? – она не отступает, и в ее голосе появляется что-то настойчивое. Не агрессивное, нет. Просто... решительное. Она молодая, но не слабая. Она знает, чего хочет. И она это получит, потому что Рустам на ее стороне. – Пожалуйста, Лейла ханым. Мне так страшно. Я даже не знаю, что мне носить в вашем доме. Какие у вас правила. Рустам говорит, что вы все организуете, что вы знаете, как все должно быть. Помогите мне, пожалуйста.

Помочь ей?

Я должна помочь ей разрушить мою жизнь. Я должна научить ее быть женой моего мужа. Показать, как он любит чай. Как предпочитает, чтобы был накрыт стол. В какое время он приходит домой. Где хранятся его запонки. Какой одеколон он предпочитает.

Все мои знания. Все мои двадцать семь лет.

Я должна передать их ей? Как наследство. Как приданое.

– Я... подумаю, – выдавливаю я, и чувствую, как по щекам текут горячие и соленые слезв. Они капают на пол, на осколки разбитой чашки, которые я так и не убрала. – Я… я вам перезвоню.

– Хорошо, – соглашается она, и я слышу разочарование в ее голосе. Но тут же она добавляет: – Только не затягивайте, пожалуйста. Я приеду через неделю, и мне нужно столько всего узнать. И еще... – она замолкает, потом продолжает тише, почти шепотом: – Я хочу, чтобы вы знали. Я не хотела разрушать вашу семью. Я люблю Рустама. Я правда люблю его. И я буду хорошей женой. Обещаю.

Она любит его.

Эти слова вонзаются в меня, как ножи. Одно за другим.

Она. Любит. Его.

А я?

Я тоже люблю его. Двадцать семь лет я люблю этого мужчину.

Но моя любовь больше не нужна. Она устарела. Как я сама.

– До свидания, – бросаю я и отключаю звонок, не дожидаясь ее ответа.

Телефон выскальзывает из моих пальцев и падает на диван. Я стою, глядя в пустоту, и чувствую, как внутри меня что-то медленно разворачивается.

Не трещит, не надламывается – ломается с громким хрустом, как сухая ветка под ногой.

Мои ноги несут меня к лестнице. Я поднимаюсь по ступенькам, держась за перила, потому что голова кружится, а пол уплывает из-под ног. Захожу в нашу спальню – мою и Рустама.

Огромная кровать с резным изголовьем. Мы выбирали ее вместе несколько лет назад, когда делали ремонт. Я хотела что-то современное, а он настоял на традиционном стиле. И я уступила. Как всегда уступала.

Комод, на котором стоят наши фотографии в серебряных рамках. Свадебная. Я в белом, он в черном, оба молодые, красивые, счастливые. Фото с новорожденным Эльмаром – я держу сына на руках, Рустам обнимает меня за плечи, смотрит на нас с такой нежностью. Фото на море, в горах, на дне рождения…

Все как у всех…

Вся наша жизнь в этих рамках. А теперь это просто картинки. Прошлое, которого больше нет.