Беременна в 45. Ты никуда не уйдешь

Глава 6

Положительный…

Двадцать семь лет и ни одной беременности после Эльмара. Врачи говорили, что это невозможно.

А теперь… Всевышний подарил мне такую долгожданную радостную возможность именно в тот момент, когда любимый муж сообщил о своем роковом решении.

Что мне теперь делать?

Слезы сами текут из глаз, я не понимаю, что чувствую и что мне надо бы чувствовать. Однозначно это радость, но вместе с тем же… горечь?

Я представляю, как говорю мужу: "Рустам, я беременна". Как он посмотрит на меня? Что он чувствует?

Радость? Сомнение? Раздражение?

Неужели он бы обрадовался? Или сказал бы, что это слишком поздно, что я слишком старая, что ему нужен ребенок от молодой жены?

Мне нужно знать. Мне нужно узнать его реакцию. Прежде чем уйти, если я вообще смогу уйти… мне нужно знать.

Я возвращаюсь в спальню, продолжаю собирать чемодан.

Фотографии с комода не трогаю, их я не беру. Украшения из шкатулки да, это мое, там ко всему прочему подарки от матери и от бабушки. Мое наследство.

Складываю все в маленькую бархатную сумочку, кладу в чемодан.

Он почти полон.

Я смотрю на него и чувствую... ничего. Пустоту. Огромную, зияющую пустоту внутри.

Это моя жизнь. Вся моя жизнь помещается в один чемодан.

А еще долгожданная возможная беременность спустя столько лет мольбы и смирения.

Но не радуюсь раньше времени, потому что тест может быть и отрицательным, тогда… я точно

Я сажусь на край кровати рядом с чемоданом, обхватываю себя руками.

Меня всю трясет. Не от холода, в комнате тепло. От шока, от страха, от отчаяния.

Что я делаю? Куда я пойду? К матери? Она скажет мне вернуться к мужу, смириться, принять.

К сестрам? Их мужья работают на Рустама. Они не посмеют меня приютить.

Снять квартиру? На какие деньги? Найти работу? Кем? Я умею только вести дом, готовить, растить детей. Это не профессии, за которые платят зарплату…

Я в ловушке. В золотой, бархатной, комфортной ловушке, но все равно в ловушке.

Слезы снова льются по моим щекам. Я уже не сдерживаю их.

Плачу тихо, беззвучно, чтобы Зарифа на первом этаже не услышала. Беру подушку, утыкаюсь в нее лицом и плачу в нее, которая пахнет мной и Рустамом.

Сколько ночей мы провели в этой постели? Сколько раз он обнимал меня, целовал, шептал, что я его единственная? Сколько раз я засыпала, чувствуя его тепло рядом, и думала, что это навсегда

“Навсегда” закончилось три месяца назад. Когда он женился на ней. А я ничего не знала…

Звук открывающейся двери разрывает тишину спальни, и я вздрагиваю так резко, что подушка выпадает из моих рук. Сердце подскакивает к горлу, бьется так быстро и громко, что кажется, весь дом слышит этот стук.

Я резко поднимаю голову, и мои глаза встречаются с его взглядом.

Рустам стоит в дверях, его массивная фигура заполняет проем, и на мгновение мне кажется, что воздух в комнате сгущается, становится тяжелым, непроницаемым.

Его темные глаза скользят по моему лицу, затем опускаются на кровать, на раскрытый чемодан, на разбросанные вокруг вещи.

Я вижу, как его челюсть сжимается, как напрягаются мышцы под идеально выглаженной рубашкой.

Я быстро провожу руками по лицу, стирая слезы, размазывая тушь еще сильнее, но мне все равно. Мне нужно выглядеть сильной. Мне нужно выглядеть как женщина, которая принимает решения, а не как жалкое создание, которое просто сидит и плачет в подушку.

Я выпрямляю спину, поднимаю подбородок, и чувствую, как внутри меня что-то затвердевает, превращается в камень.

– Что происходит? – его голос ровный, но я слышу в нем напряжение, едва заметное, но оно есть. Он делает шаг в комнату, и его взгляд снова останавливается на чемодане. – Почему ты собираешь вещи?

Я смотрю на него, и в этот момент мне хочется закричать.

Хочется спросить, почему он вообще здесь, почему он вернулся так рано, почему он не может просто оставить меня в покое?

Но вместо этого я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные полумесяцы на коже. Боль помогает сосредоточиться, помогает не сорваться.

– Я уезжаю, – говорю, и мой голос звучит удивительно спокойно. Почти безразлично. Как будто я сообщаю о чем-то обыденном, вроде похода в магазин или визита к подруге. – Мне нужно время. Подумать.

Он замирает, и я вижу, как его лицо становится еще более непроницаемым. Он не ожидал этого.

Он думал, что я сломаюсь, соглашусь, приму его решение, как всегда принимала все эти годы?

Но сейчас что-то в его глазах меняется, появляется что-то похожее на раздражение, смешанное с удивлением.

– Уезжаешь? – повторяет он медленно, словно пробуя это слово на вкус. – Куда ты собралась уезжать, Лейла?

Я встаю с кровати, и мои ноги подкашиваются, но я держусь. Обхватываю себя за плечи, чтобы не упасть, и смотрю ему прямо в глаза. Мне нужно быть сильной. Хотя бы сейчас. Хотя бы в этот момент.

– Это не твое дело, – отвечаю, и в моем голосе звучит что-то странное, что-то, чего там раньше не было. Твердость или решимость? – Ты принял свое решение. Теперь я принимаю свое.

Его лицо темнеет, и я вижу, как на его лбу появляется вертикальная морщина. Он делает еще один шаг ко мне, и его присутствие становится подавляющим, почти физически ощутимым. Я чувствую, как воздух между нами сгущается, наполняется напряжением, невысказанными словами, невыплаканными слезами.

– Не будь глупой, – говорит он, и его голос становится жестче, холоднее. – У тебя нет денег. Нет места, куда пойти. Ты никуда не уедешь.

– Я найду, – бросаю я и отворачиваюсь от Рустама. Хочу взять еще одну стопку вещей из шкафа. Мои руки дрожат, но я продолжаю складывать неряшливо брошеную одежду, потому что если остановлюсь, то сломаюсь. – Я найду выход. Я всегда находила.

– Лейла, – он подходит совсем близко, и я чувствую тепло его тела, запах одеколона, который раньше казался мне таким родным, а теперь вызывает только тошноту. – Послушай меня. Ты ведешь себя как ребенок. Я понимаю, что тебе тяжело. Но это не повод устраивать истерики и собирать чемоданы.