Беременна в 45. Второй шанс

3

В памяти всплывает другое лицо.

Молодое, с умными, добрыми глазами. Пассажир, который вышел здесь двадцать пять лет назад, чтобы попить воды из колонки и переждать поломку. Поезд чуть не сошел с рельсов! И все пассажиры ожидали ремонта путей.

Мы говорили всю ночь, сидя на этой же платформе, глядя на звёзды. Он говорил о законе, о справедливости, о большом городе. Я о полустанке, о поездах, о тишине. Он уехал на рассвете, пообещав написать. И надо отдать ему должное – писал! Но конечно же потом письма стали реже, а затем и вовсе прекратились. Моя жизнь осталась здесь, его умчалась туда, в огромный мир.

Я не осуждала.

Он ничего не обещал мне.

Я ничего не просила и не ждала.

Просто иногда, глядя на проходящие поезда, думала: А что если? А что, если, он сойдет на нашем перроне вновь?

Глупости! Сентиментальные глупости уставшей женщины. Теперь он там, в городе, вероятно, важный и успешный. А я седая, измождённая тень с чемоданом.

Гудок. Далекий, протяжный.

В груди всё сжимается. Животный страх неизвестности гонит мурашки по спине.

Я вскакиваю. Чемодан кажется вдруг неподъёмным. Это вся моя жизнь здесь не хочет меня отпускать! Это эта земля, эта трава цепляются за мою ношу, умоляя меня остаться и дальше здесь прозябать.

Поезд вползает на полустанок, не сбавляя хода.

Огромный, грохочущий, дышащий паром и силой.

Он не остановится. Я должна сесть на ходу, как делала это когда-то в юности, ради забавы.

Я подбегаю к краю платформы, двери мелькают перед глазами. Проводница в одной из них машет рукой. Я делаю шаг вперёд, забрасываю чемодан в проём и цепляюсь за поручень. Сильная рука хватает меня за локоть, втягивает внутрь.

Она закрывает дверь.

Полустанок, домик, заросли, вся моя прошлая жизнь остаются за мокрым стеклом, уменьшаются, превращаются в пятно, а потом и вовсе исчезают за поворотом.

Я опираюсь о стену вагона, тяжело дышу. Глаза щиплет, но я не буду плакать. Я еду за лучшим будущим!

Пробираюсь по плацкартному вагону на свое место.

Вокруг чужие люди, запах пластика, чужого терпкого одеколона.

Пассажиры смотрят на меня с лёгким удивлением, с любопытством. Я не смотрю в ответ. Я занимаю свое место и смотрю в окно, где мелькают поля, леса, другие чужие жизни.

- Прощай, - шепчу про себя. – Прощай, моя тюрьма. Прощай, моя родина.

Я еду.

Мне снова страшно, пусто внутри, но где-то очень глубоко, под грудой страха и вины, теплится крошечная, упрямая искорка.

Надежда!

Второй шанс!