Беременна в 45. Второй шанс

12

Добежав до двери хостела, я так трясусь, что не могу сразу попасть ключом в замочную скважину, но, наконец, дверь поддается, и я забегаю внутрь, захлопывая за собой дверь.

Виолетты Захаровны на посту нет, как и постояльцев и это меня удивляет. Сейчас, конечно, ночь, но эта ответственная женщина в свою смену никогда не спит. По крайней мере, когда я возвращаюсь с бара, она всегда меня приветствует.

Но сегодня, получается, решила поспать. Может, устала, все-таки женщина уже немолодая.

Внутри царит безмолвная тишина, и я, проверив еще раз замок и прислушавшись к шагам за дверью, иду в свою комнату, на свою койку, и только тогда позволяю себе расслабиться.

Девочек нет, они где-то гуляют, и я могу дать волю чувствам без стеснения. Мне стыдно сейчас только перед собой.

Всё мое тело бьет крупная дрожь, как в лихорадке, когда я скидываю верхнюю одежду. На руке от его захвата проступают сине-багровые пятна, а в зажатых пальцах я все еще держу ключ, на конце которого темнеет бордовым пятном кровь.

Боже мой, я поранила человека. Но я защищалась!

И что мне делать? Сделать вид, что этого не было или сходить в полицию? Сказать: на меня напал мужчина, я его ударила ключом? Он меня преследовал и пытался обчистить.

А они спросят: кто вы? Откуда?

А я скажу: Мой сын в колонии, я живу в хостеле.

Они посмотрят на мою рваную одежду, на мое лицо, на ключ с кровью.

И не поверят.

Или поверят, но начнут унижать вопросами: а что вы делали ночью одна? А может, вы его спровоцировали? А может, это ваш знакомый? Ночью спать нужно, дамочка!

Нет уж, я никуда не пойду. Не могу. У меня сын сидит. У меня нет права на еще один скандал, на еще одно клеймо. Последнее, что мне нужно, это внимание полиции, новые унижения. Я и так уже прозрачная тень.

Но и оставить всё как есть? Пусть этот ублюдок считает, что ему все сошло с рук? Что он может и дальше? Мысль о его безнаказанности, о том, что он, возможно, сейчас просто перевязывает скулу и злится, а завтра придет снова, эта мысль жжет изнутри хуже страха.

Но что я могу? Я никто. У меня нет сил, нет власти, нет голоса.

Но что-то же надо сделать? Не оставлять же его безнаказанным?

***

Утро не приносит облегчения.

Сегодня мой выходной в баре, и это должно быть маленькой передышкой, но я чувствую себя не живой, а выжатой, как тряпка.

На день было куча планов, но я не могу точно все делать, что запланировала, я с самого утра как неживая. Вчерашний инцидент больно ударил по мне, и я все еще не могу прийти в себя.

Что делать дальше? Как быть? Этот парень ведь опять объявится! Сменить работу? Но мне нужны деньги, а новую так просто мне не найти, да и платят здесь хорошо. Сменить хостел? Но здесь камеры и сюда он, надеюсь, не сунется. Сменить маршрут до работы? Спрятаться? Но мне нужен хлеб, нужно купить новую простую блузку взамен грязной и порванной, которую он трогал, нужно выйти из дома, но страх и отчаяние держат меня в комнате до самого вечера.

К вечеру необходимость двигаться, делать что-то обыденное, чтобы не сойти с ума, заставляют меня натянуть плащ, спрятать синяк под рукавом и выскользнуть из хостела на закате.

Я иду в маленький магазин у метро, куда хожу всегда. Голова вжата в плечи, взгляд прикован к трещинам на асфальте.

Купить хлеб, молоко, яйца. И быстро назад.

Я уже вижу яркую вывеску, уже протягиваю руку к холодной ручке стеклянной двери, как тень падает на меня сбоку.

- Здравствуй, Мари, как поживаешь?

Голос у него спокойный, даже приветливый. От этого кровь стынет в жилах мгновенно. Я резко оборачиваюсь.

Вот и явился, как быстро, однако. Он что за мной реально следит?

- Послушай… - начинаю, но встретившись с его взглядом, обрываю себя на полуслове. Все без толку, он очевидно пьян.

Он стоит, прислонившись к грязному борту старой иномарки, припаркованной в двух шагах. На его скуле виднеется лейкопластырь, из-под которого проступает сине-багровый синяк. Его глаза блестят лихорадочно, а улыбка до самых ушей.

Ледяная волна парализует меня на месте. Я не могу двинуться, не могу крикнуть. Он же делает один быстрый шаг, хватает меня за предплечье железной хваткой.

- Пойдем-ка поговорим. Надо обсудить твое вчерашнее хулиганство. – Шипит он сквозь зубы.

- Отстань! Я закричу!

- Попробуй. Все равно все подумают, что баба с мужиком скандалит. – Он почти волоком тянет меня к машине, рывком открывает заднюю дверь.

- Отпусти!

- Да не бойся не трону, у меня к тебе предложение есть.

Его тон внезапно меняется, становится почти игривым. Он даже ослабляет хватку, давая мне иллюзию выбора.

- Денис, ну зачем я тебе? – пытаюсь тянуть время, отступая на полшага.

- Хочется. Представляешь?

- Ну что значит хочется? – лепечу, делая еще шаг к краю тротуара, к свету фонаря. – Я старше тебя, у меня ничего нет, я бедная женщина, понимаешь? Оставь меня?

- Понимаю. – Кивает, и его улыбка не исчезает. – Садись, просто поговорим. Может, я извиниться хочу за вчерашнее…

Его голос звучит убедительно. Слишком убедительно. И в этой ложной, липкой ласковости есть что-то в тысячу раз более страшное, чем вчерашняя злоба.

Он открывает дверь машины шире, жестом приглашая меня сесть.