Беременна в 45. Второй шанс

17

Всю следующую неделю я отдаю Денису почти все заработанные деньги, каждую купюру, каждый жалкий рубль. Себе оставляю лишь небольшие чаевые, которых едва хватает на чай и хлеб. Отдаю, улыбаясь при этом мертвой, стеклянной улыбкой, как он и требует. Губы растянуты, а внутри у меня лед и пустота.

Он берет купюры, иногда щиплет меня за щеку, говорит:

- Умница, мамочка. Помни: у меня есть на тебя компромат.

С его уст это звучит не как угроза, а как издевательство, как плевок в душу.

Он насиловал меня при включенной камере. И по идее, это компромат на него, но всё в его извращённом мире вывернулось против меня.

- Загрузить на сайт для взрослых – раз плюнуть. Меня не видно, а вот твое лицо!

В подтверждении своих слов он включает на телефоне кусочек видео, и я зажмуриваюсь, так мне тошно и противно на себя смотреть.

- Боже мой! – выдыхаю, пошатываясь. Мир плывет перед глазами.

- Вот так бывает, Марьян. Это жизнь. – Заключает каждый раз. Его голос при этом звенит, этот урод торжествует.

Я молчу. Все время молчу, опасаясь, что он захочет большего, но он отшучивается, что ему не понравилось и он брезгует снова ко мне приставать. И каждый день я просыпаюсь с намерением прекратить эту пытку, и все-таки сходить в полицию. Пересилить себя, но страх сковывает меня по рукам и ногам, парализует волю.

Так не должно быть. Не должно!

Усталость не отступает даже после долгого сна в выходной. Меня преследует тошнота, которую я сначала списываю на стресс и отвращение к себе, а еще головокружение. Грудь наливается тяжестью и болит так, как не болела уже много лет.

Я встречаюсь с Антониной Петровной в библиотеке. Мы пьем чай, и она вдруг пристально смотрит на меня поверх очков. Ее взгляд очень цепкий, проницательный.

- Ты, доченька, какая-то бледная, - говорит она, не отводя глаз. – Ты к врачу ходила?

- Нет, что вы, - машу рукой. – Устаю просто.

- Усталость усталости рознь, - качает головой старушка. – Это не на ногах усталость. Это изнутри. Ты прислушайся к себе.

И я прислушиваюсь. И меня охватывает ужас. Такая усталость… Такая тошнота по утрам… Задержка. Я мысленно пытаюсь подсчитать дни, и цифры складываются в чудовищную, невозможную картину.

После смены, вместо того чтобы идти домой, я иду в круглосуточную аптеку и покупаю тест. Возвращаюсь в хостел. Девочек нет, в комнате тихо.

Я захожу в общий туалет, запираюсь. Руки трясутся так, что я едва могу распечатать коробочку. Делаю все по инструкции. Кладу тест на край раковины и отворачиваюсь. Стою, считая до трехсот, глядя на облупившуюся краску на двери. Потом медленно поворачиваюсь.

Две полоски. Яркие, четкие, неоспоримые.

Мир рушится. В ушах оглушительный вой сирены, которую слышу только я. Я хватаюсь за холодную раковину, чтобы не упасть. Дитя насилия. Плод ненависти и грязи. Во мне растет часть того ублюдка, что сломал мою новую жизнь. Мысль настолько чудовищна, что не вызывает даже слез. Только черную, бездонную пустоту и желание исчезнуть, раствориться, чтобы этого никогда не было.

Я долго стою так, прикованная к месту, глядя в свое бледное, искаженное отражение в потрескавшемся зеркале.

А потом я медленно, будто против своей воли, опускаю взгляд на свой плоский, впалый живот и кладу на него ладонь. Сквозь тонкую ткань блузки чувствую тепло собственной кожи.

В полной, гробовой тишине под мерцающую лампочку, я стою, прижав ладонь к животу, где уже бьется крошечное, ни в чем не повинное сердце.

На следующий день в баре я сама не своя, каждая тень у двери заставляет вздрагивать. Я с ужасом жду, что он снова придет. Я не хочу его видеть, не вынесу, а потому, собрав остатки мужества, решаюсь попросить Андрея, выйти со мной к нему на разговор. Припугнуть, выгнать, сделать что угодно, только чтобы он больше не появлялся, чтобы его не было.

Страх во мне растет с каждой минутой, он раздувается, как чудовищный пузырь, готовый лопнуть. Я представляю этот всепоглощающий ужас и позор, который накроет меня с головой, когда все увидят то видео, узнают обо мне эту правду. Я чувствую себя виноватой до тошноты, словно это не он маньяк и насильник, а я безотказная шлюха, которая сама напросилась. Ложь въедается в мозг, отравляя меня изнутри.

И вот, когда мои руки уже дрожат, и я не могу спокойно работать, колокольчик на двери дает понять, что в баре новые посетители. Вскидываю голову, на пороге полицейский.

Пол уходит из-под моих ног. Я и рада, и напугана одновременно.

Как сквозь толстый слой ваты слышу, как он спрашивает у официантки мое имя.

Всё! Это конец.

Да, может, и к лучшему. Пусть будет конец.

- Да? Это я! – Вышагиваю из-за стойки, отбрасывая белое вафельное полотенце на барный стул.

- Марьяна, мое имя Геннадий Семенович, я из полиции. К нам поступило заявление, и мы бы, честно, не реагировали, потому что заявитель не вы, а возможно, и шутка какая… Но у нас проверки сейчас. В общем, смотрите сами? Это относится к вам? Вы писали? Почему не пришли лично?