Беримские хроники...

(Капитан Хандэ) Леденцы...

Для большинства жителей Камии капитан Хандэ из Ведомства Норфан был загадкой. Человек, который появлялся там, где пахло бедой, с вечной ухмылкой на лице и карманами, полными леденцов. Его считали эксцентричным, опасным, возможно, даже немного сумасшедшим. Но никто не знал, почему он всегда ел сладкое. И никто не хотел знать, что на самом деле видели его светящиеся белым глаза.

Однажды, в редкий выходной день, Хандэ беззаботно бродил по шумным торговым рядам у Речного порта. Он не носил форму, и в простой одежде ничем не отличался от сотен других людей. Капитан остановился у рыбной лавки, где торговец громко расхваливал свой товар.

— Свежайший улов, господин! Прямо из утренних сетей!

Хандэ улыбнулся. Вокруг торговца он видел слабое, едва заметное белое сияние. Ложь. Рыба была вчерашней. Он прошёл мимо. Он видел это сияние повсюду: у жены, клявшейся мужу в верности, у стражника, бравшего взятку, у ребёнка, стащившего с прилавка спелую юмию. Мир был соткан из лжи, большой и маленькой. Это было утомительно…

Капитан купил мешочек своих любимых ягодных леденцов и закинул один в рот. Сладкий, резкий вкус помогал заглушить другой, вечный привкус, который он ощущал — привкус лжи, похожий на горький пепел.

И тут он почувствовал это. Не ложь. Нечто иное. Тонкую, почти неразличимую ниточку холода и гнили. Скверну. Она исходила от лотка старого резчика по дереву, который продавал детские игрушки: искусно вырезанных птиц и зверей. Хандэ подошёл ближе, делая вид, что рассматривает товар. Его белые глаза, скрытые за маской беззаботности, вспыхнули ярче.

Он увидел. На каждой игрушке, в каждой прожилке дерева, сидел слабый, но отчётливый отпечаток тьмы. Он был похож на тонкую паутину плесени, видимую только ему. Недостаточно сильный, чтобы навредить сразу, но способный со временем отравить душу ребёнка, вызвать ночные кошмары, беспричинный страх, злобу.

— Красивая работа, — сказал Хандэ, беря в руки деревянную птичку. Он почувствовал, как холод от неё проникает в пальцы. — Дерево… из Западного леса?

Старик-резчик вздрогнул и поднял на него испуганные глаза. Вокруг него клубился туман лжи.

— Да… да, господин. Лучшее дерево.

— Врёшь, — тихо, но твёрдо сказал Хандэ.

Старик побледнел.

— Я… я не…

— Я диант, — Хандэ на мгновение позволил своим глазам вспыхнуть белым светом. — И я чувствую скверну на твоём товаре. Рассказывай.

Старик затрясся и рухнул на колени. Он рассказал. Его жена была больна, лекари не могли помочь. И тогда в его мастерскую пришёл человек. Тихий, сочувствующий. Он назвался целителем и предложил сделку. Он даст старику лекарство, которое спасёт его жену. А взамен тот должен был использовать в своей работе особое дерево, которое «целитель» ему принесёт. Дерево, «благословлённое древними духами».

Хандэ нашёл этого «целителя» в тот же вечер. Он прятался в сыром подвале под заброшенной красильней. Это был слабый, ничтожный тёмный маг, последователь одного из забытых культов. Он не призывал демонов. Он просто «выращивал» скверну, как плесень, заражая ею предметы и медленно отравляя город, питаясь эманациями страха и отчаяния.

Бой был коротким и тихим. Маг попытался защититься, призвав несколько бесплотных теней, но Хандэ просто шагнул к нему, и свет, исходящий от него, заставил тени с визгом рассеяться. Одна печать очищения, наложенная на лоб — и маг рухнул без сознания, его алхен был запечатан навсегда.

Хандэ остался в подвале один. В углу он нашёл источник заразы — большой, влажный пень, покрытый чёрной, пульсирующей слизью. От него исходил тот самый запах гнили.

И этот запах вернул его назад. На пятнадцать лет назад, в его родную деревню.

Он был мальчишкой. Его младшая сестра, весёлая и смешливая, угасала на глазах. Никто не понимал, что с ней. Она просто слабела, её мучили кошмары, она боялась темноты. А потом тьма пришла и за другими детьми. Их деревня медленно умирала, отравленная скверной из старого колодца, куда кто-то бросил тёмный артефакт. Он помнил, как появились дианты. Помнил их светящиеся глаза, их тихие, решительные действия. Но для сестры было уже слишком поздно. Хандэ помнил, как сидел у постели и держал её холодную руку. Последней просьбой к нему было не исцеление, не спасение. «Хан, — прошептала она, — принеси мне сладкий леденец… Во рту так горько…»

Хандэ сжёг пень очищающим светом. Когда он вышел из подвала, ночь уже опустилась на город. Он снова пошёл на рынок, который уже сворачивался, нашёл последнюю открытую лавку со сладостями и купил мешочек тех самых ягодных леденцов.

Капитан закинул один в рот, и резкая, почти болезненная сладость ударила по рецепторам. Он не смог спасти свою сестру. Он не смог избавить её от горечи во рту. Но он мог сделать так, чтобы ни один ребёнок в этом городе больше не страдал от этой тьмы. Нельзя изменить прошлое, но он мог защитить настоящее.

Именно поэтому капитан Хандэ всегда улыбался. И именно поэтому в его карманах всегда были леденцы. Чтобы бороться с горечью этого мира.