Беркут и кот

Беркут и кот

Беркут ехал на велосипеде.

«Что за чертовщина!» — воскликнете вы. — «С каких это пор беркуты на велосипедах разъезжают?»

Чертовщины тут не было. Беркутом звали невысокого мужчину лет пятидесяти, жившего в нашем городке. То ли у его родителей был избыток фантазии, то ли, наоборот, её недостаток — но имя это он носил с гордостью, и нисколько его не стеснялся.

По средам, в свой дополнительный выходной, Беркут ездил на рыбалку.

Когда-то он работал, как и все, полную неделю. Был машинистом тепловоза и возил поезда от горно-обогатительного комбината до карьера. Сорок минут в одну сторону, сорок — в другую. Людей — строго по расписанию, руду — по мере наполнения вагонов.

А потом начались невзгоды.

Перво-наперво сократили его профессию. Именно профессию, а не самого Беркута. Новые тепловозы в машинистах больше не нуждались.

Назначили пособие по утрате профессии. Условия были строгие: выплачивать его обещали лишь до тех пор, пока он не найдёт работу с оплатой не ниже прежней. Но в нашем городке хорошую работу найти не легче, чем клад. Комбинат — главное предприятие города — за десять лет потерял половину работников. Машины ухитрялись заменять людей там, где прежде это казалось невозможным.

Так что половина ставки на водоочистке выглядела ещё удачей.

Недаром говорят: лиха беда начало.

Сын, заканчивавший университет в большом городе, в двух часах езды от нашего городка, объявил, что нашёл работу. За тридевять земель. Словно чем дальше от дома, тем там лучше.

Дочка, не блиставшая в учёбе, после девятого класса поступила в местный колледж. За два месяца до его окончания ошарашила родителей новостью, что выходит замуж. Причём срочно.

Беркут с женой сперва подумали, что дочь беременна. Но причина оказалась иной.

Артуру, её избраннику, работавшему в маленьком филиале какой‑то международной компании, предложили место в Новой Зеландии. Это называлось красивым словом «релокация».

Сыграли скромную свадьбу — и дом опустел.

А затем затосковала жена Беркута.

Предложила переехать. Куда-нибудь поближе к морю.

Беркут разумно отвечал, что здесь у них хороший дом, участок, садик. А где они будут жить там? Продать этот дом невозможно: в городе сотни пустых квартир, жильё стоит копейки. Вырученных денег едва хватит на сарай.

Жена ругалась, сокрушаясь, что мужа можно сдвинуть с места только динамитом. В конце концов отправилась на поиски нового пристанища сама — в тот город, где жила её двоюродная сестра.

Поначалу присылала письма с множеством фотографий и подолгу рассказывала о перспективах. Постепенно письма стали короче, звонки — реже. А потом выяснилось, что она нашла себе другого.

Беркут не был ни возмущён, ни особенно расстроен — скорее удивлён тем, с какой быстротой пятидесятилетняя женщина сумела устроить новую жизнь.

В письме бывшая жена долго извинялась. К извинениям прилагался список вещей, которые она просила переслать по указанному адресу. Беркут безропотно собрал их и отправил шестью посылками.

Лёгкость, с какой он воспринял её уход, говорила о том, что с отъездом детей исчезло последнее, что ещё связывало их.

Одиночеством он тяготился мало, скрашивая его рыбалкой по средам.

Именно во время такой поездки мы с вами его и застали.

Следует упомянуть, что Беркут был обладателем замечательного велосипеда с широкими колёсами, позволявшими без труда ехать по просёлку и мягкому грунту. Над обоими колёсами крепились багажники: задний предназначался для вещей, передний — для улова. Небольшой мотор помогал преодолевать бездорожье без чрезмерных усилий.

Двадцать километров по шоссе, пять — по просёлочной дороге и ещё три — по узкой тропинке между речкой Кочарой и безымянным болотом с дурной славой — до места, где Кочара сливалась с ручьём, который Беркут из-за его извилистости называл Змеиным.

Чем именно это место привлекало рыбу, Беркут не знал, но казалось, что именно здесь у неё проходил главный променад.

За час на две удочки он вытаскивал не меньше десятка ельцов или карасей. В качестве украшения улова в нём почти всегдаприсутствовали один-два язя или щокура.

Наловив запланированное количество рыбы — а останавливаться приходилось усилием воли, — Беркут устраивал обед на лоне природы.

Варёные яйца, хачапури из кулинарии, копчёности, овощи и большая бутылка пива придавали каждой рыбалке особое очарование. Не случайно обед занимал куда больше времени, чем само ужение.

Рыбалка была в самом разгаре, когда Беркут почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.

Он обернулся.

На пригорке, шагах в десяти, сидел огромный кот. Чёрный, только лапы белые — будто в носочках.

Кот внимательно наблюдал за рыбаком, несомненно желая отведать рыбы, но гордость не позволяла ему унижаться мяуканьем или изображением голодного обморока, как поступают некоторые его собратья.

Беркут некоторое время наблюдал за котом, пытаясь понять, что победит — чувство собственного достоинства или голод.

Первым не выдержал он сам.

Вытащил из садка ельца и бросил коту.

Кот проследил взглядом за полётом рыбы — вплоть до её падения в траву в полуметре от него, — но с места не тронулся.

Беркут изумлённо смотрел то на кота, то на трепыхавшуюся рыбёшку.

— Зажрался, что ли? — растерянно пробормотал он.

Кот поднялся, повернулся к лесу и сделал несколько шагов.

Потом остановился, обернулся и вопросительно посмотрел на рыбака.

Беркут замер.

Кот снова двинулся вперёд, опять оглянулся. В морде его читалось явное нетерпение.

Неужели зовёт?

Беркут сделал несколько шагов следом.

Кот довольно мурлыкнул и медленно направился в лес, время от времени оборачиваясь, словно проверяя, идёт ли человек за ним?

А вдруг кому-то нужна помощь?

Беркут шагал за котом, поражаясь смышлёности животного. Но вскоре вспомнил о коте-баюне из русских сказок — коварном помощнике Бабы-яги, заманивавшем путников в чащу.