Бес'смертные

Пролог

...И изгнал Адама, и поставил

на востоке у сада Едемского

Херувима и пламенный меч обращающийся,

охранять путь к дереву жизни.

Книга Бытия, 3:24

21 июня 2153 года от Р.Х. Госпиталь Адольфа Де Ротшильда, Париж. Палата № 69

Палата была залита вечерним светом, пробивающимся сквозь колышущуюся листву, — словно на средневековых витражах. Окно в палате было открыто: комната дышала приятным ветер-ком, доносились шум волн и лёгкий аромат маттиолы.

Иван стоял у лечащей капсулы и смотрел на свою умираю-щую дочь. Ей было сто два года. Она была похожа на мумию: истончённая прозрачная кожа на высохших кистях рук, лежа-щих поверх одеяла, редкие седые волосы, лицо с заострившими-ся скулами, похожее на скукоженное яблоко. Но при этом её голубые глаза оставались ясными – не молодыми и не мутными, а именно ясными. Как будто время забрало у тела всё, кроме взгляда, оставив его напоследок.

Рядом, у окна, стояла его жена – такая же молодая, как и он сам: красивая брюнетка не старше 25 лет. Она закусила уголок губы и смотрела в окно.

На стекле капсулы, рядом с ярким логотипом Корпорации «Древо жизни» и показателями сотен наружных и внутренних датчиков, зелёным цветом светилось:

«МАРИЯ / 102 полных лет / терминальная фаза / продле-ние жизнеобеспечения нецелесообразно».

Сто два года… Цифра была нелепая. Она принадлежала лю-дям из музеев и старых хроник, а не ей – не Марии, не той де-вочке, которая когда-то бежала к нему по садовой дорожке с разбитой коленкой и гордо не плакала, потому что уже решила: если папа рядом, значит, боль не считается.

Иван посмотрел на монитор за её плечом: узкая зелёная кри-вая, цифры кислорода, редкие вспышки служебных меток. Каза-лось, что если следить за ними достаточно внимательно, можно заметить ошибку, зазор, отсрочку – место, куда можно вставить лом и разжать судьбе пальцы.

— Доктор сказал, что в ближайший час всё должно закон-читься, — голос Марии был спокойным и лишённым обычного старческого дребезжания.

— Поэтому мы здесь, Марусь, — жена отошла от окна и по-дошла к капсуле. — Они вдруг написали, что больше ничего не могут. Мы с отцом приехали узнать, что происходит. У нас оплачено лечение ещё лет на 50 вперёд. Иван, не молчи, ты же с ними разговаривал только что – они опять что-то напутали?

Он сжал в кармане левую руку в кулак.

— Врач сейчас подойдёт, и мы разберёмся, что за бардак у них тут происходит. Неделю назад он мне рассказывал про по-зитивный отклик теломеразного контура. А утром я получил это сообщение. Пришлось бросить выступление и махнуть через океан. Ты не переживай, Марусь, разберёмся. Я многих из них помню ещё студентами – двоечники чёртовы. И я не последний человек в Корпорации, ты знаешь.

Старуха шевельнула пальцем, и стеклянная крышка капсулы поползла вверх.

— Пап, я просто рада, что вы пришли. Мам, садись, не стой у двери и не смотри ты на меня так. Сядь рядом со мной и дай мне свою руку.

Жена села на стул рядом с капсулой и взяла сухую кисть до-чери в обе ладони – и тут же почувствовала, как мало в ней осталось веса. Она ничего не говорила – просто смотрела.

Дверь открылась, и вошёл врач, дочитывая что-то на ходу в своём небольшом планшете. Вид у него был усталый и какой-то обыденный, как у инженера, обслуживающего автоматизирован-ную теплицу. Он подошёл к панели, быстро просмотрел данные, сверился со своим планшетом и, вынув гарнитуру из уха, сказал:

— Мне жаль, но центральная лаборатория прислала финаль-ное подтверждение. Полная генетическая невосприимчивость.

В комнате воцарилась тишина.

— Мы же уже получали финальное, — наконец выдавила из себя мать. — Вы же сами нам говорили, что…

Врач посмотрел на неё без раздражения.

— Хорошо. Последнее подтверждение.

— Раньше вы говорили длиннее.

— Раньше вы хотели надежду, — сказал врач. — Сейчас вам нужны факты.

— Сейчас мне нужна дочь.

— Она здесь, — ответил врач.

— Вы понимаете, о чём я.

— Да.

Мать встала и снова подошла к окну.

Иван глухо спросил врача:

— По какому механизму проводился финальный тест?

— Нанотилакоиды не закрепились, меньше шести процентов адаптации. Теломеразный контур не развернулся. Организм принимал поддержку, но бессрочный цикл… Сожалею.

— Повторный?

— Пытались 17 раз – отторжение в первой же фазе.

— Донорский каскад?

— Это уже не лечение.

— Зато это была бы жизнь.

— Для кого? — спросил врач. — Для неё или для конструк-ции, которую вы бы собрали вместо неё?

Он смотрел на врача, ждал ещё чего-то.

Врач монотонно продолжил:

— Я пытался. Но, к сожалению, в этом мире по-прежнему есть законы, которые мы пока не смогли нарушить. По крайней мере, у вас есть время, чтобы принять неизбежное и попрощать-ся. — Он помолчал и добавил. — Сейчас мне надо уйти, я буду в соседней палате.

Мария улыбнулась.

— Я рада, что у меня есть возможность попрощаться. Сади-тесь, я хочу посмотреть на вас. Вы такие красивые оба.

Мать всхлипнула, подошла к дочери и села на стул рядом с ней.

Он почувствовал, что в его груди поселилось что-то густое, горячее – как если бы ему туда поместили камень и сказали: «Носи».

— Подождите, — окликнул Иван.

Врач остановился в дверях.

— Вы постоянно с таким сталкиваетесь, — Иван почувство-вал, что ему не хватает воздуха от злости. — Скажите, как все это переносят? Я буду жить вечно, жена тоже. А моя дочь про-жила просто мгновение от того, что мне предстоит. Уже сейчас мы оба знаем: в Вернерсхоффе идут исследования фиксации цикла, и вечно будут жить все. Мне надо лет пятнадцать ещё. У меня пятый грейд в Корпорации, Марию введут в первую пар-тию. Всё должно получиться, я рассчитывал на вас, чёрт возьми!

Врач устало потёр переносицу.

— Люди ко всему привыкают. Поверьте: как бы вам обоим ни было больно сейчас, пройдёт и это. Вы сейчас просто не пони-маете, что те 140 с лишним лет, что вы прожили до этого мо-мента, — яркая вспышка, миг. Относитесь к этой ситуации как к несчастному случаю, который произошёл в вашем детстве. Из-вините.