(бес)человечные

Пролог

«Льдисто-голубое небо Афганистана, сливаясь на горизонте с иссушенными серо-желтыми камнями, до боли резало глаза. Уставший, измученный, Ваня поднял обессиленный взгляд вверх, под беспощадно-сухие лучи солнца. По щеке легкой тенью скользнула слеза, оставляя после себя мокрый след на грязной коже и теряясь где-то на растрескавшихся безжизненных губах».

Я медленно занёс руку над клавиатурой, чтобы написать еще одно обрывочное предложение. Рука зависла в воздухе, чуть-чуть задергалась, а потом бессильно опустилась на стол. Невидящим взглядом я посмотрел на экран, а потом, в сотый раз за сегодняшний день обругав себя, с усилием перечитал абзац. Конечно, все именно так, как я люблю: обилие эпитетов, куча деепричастных оборотов, а смысла ноль. Я неуверенно нажал на кнопку, удаляя пару-тройку ненужных слов. Перечитал. Нет, определенно, лучше не стало. Подумав, я осторожно, как будто боясь, что даст сдачи, удалил предложение о слезе - как-то слишком плаксиво и нелепо. И что это за обессиленный взгляд? Разве может взгляд быть обессиленным? Тогда как? Может быть, так: «Губы лихорадочно дернулись и навсегда застыли в болезненной, страшной улыбке»? Потрусив, я медленно вывел предложение на экран. Перечитал с самого начала, потом еще и еще несколько раз. Вроде неплохо, но… Но ты-то откуда знаешь, какая бывает улыбка на лице солдата, прощающегося с жизнью?

Тихо взвыв, я запустил пальцы в волосы. Да хоть выдергай их все, абзац все там же и, сколько его ни тяни, вряд ли сдвинется с места в этом тысячелетии – все равно, что толкать вперед Эверест. Все как обычно уже целых полгода! Каждые выходные, заранее за всю трудовую неделю запасшись терпением, вдохновением и вином, я сажусь за компьютер, чтобы следующие три часа провести перед экраном с дразнящей своей пустотой страницей, стуча головой об стол. Чертово вдохновение, терзающее, как по графику, с понедельника по пятницу, в субботу неожиданно куда-то исчезает, оставляя на месте себя лишь какие-то несвязные и глупые предложения, которые даже для поста в соцсети едва ли сгодятся. Я потряс головой, пытаясь снова найти нужные мысли, но вместо них перед глазами появилась смутно тревожащая картинка, которую я случайно увидел вчера: небритый суровый мужчина лет тридцати со взглядом намного старше его, в темно-зеленом, защитного цвета шлеме и таком же обмундировании смотрел прямо в камеру и пугающе разудалым голосом со смешинкой и широкой улыбкой на лице говорил: «Что вы там анализируете у себя дома на диване, писаки хреновы? Вы приезжайте сюда, тут анализируйте! Відразу все проаналізуєте!»

Что-то отчаянно скребущее зашевелилось внутри, отчего на одно мгновение вдруг захотелось залезть под стол и спрятаться. Но вместо этого я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и отогнал от себя ненужные мысли и чувства. Глупо говорить такое писателю, подумал я. Никто из писателей не знает, о чем он пишет. Сомневаюсь, что обожаемый мной Толкиен прежде чем написать свои книги, побывал в Средиземье и пообщался с эльфами. Так что же теперь, вообще не писать? Да, я никогда не был ни в Афганистане, ни в Чечне, ни в Украине. Я никогда не видел войны - даже учебной и ненастоящей, потому что мне повезло - после школы я, сам не понимая, как, поступил в университет на бюджет, причем с первого же курса понял, что не ошибся с выбором факультета, и с удовольствием проучился семь лет, а потом пошел работать учителем в школу. И таким образом я никогда и не был в армии. Не нюхал пороху, как говорил мой отец. Зато я много читал и смотрел - и не сомневался, что смогу описать то, чего никогда не видел.

От задумчивости меня отвлек отключившийся экран ноутбука. Так, нужно собраться: не страницу, так хотя бы закончить этот чертов абзац сегодня. Я снова потянулся к клавише и неуверенно стер несколько букв. Потом передумал и быстро записал их обратно. Перечитал, снова стёр и бездумно уставился в окно. На улице тихо и отстраненно, зацепившись за голые, похожие на ревматические старушечьи пальцы, ветки деревьев, проплывали первые апрельские дни 2022 года. Еще вчера крупными мягкими хлопьями валил снег, а сегодня ослепительно-яркое солнце растопило его, по асфальту рядом с домом побежали ручьи, а из приоткрытого окна потянуло прохладной свежестью. Недавно прилетевшие грачи медленно и словно бы не хотя, как офисные работники в чёрных костюмах, ковырялись в начинающей оттаивать земле; рядом с соседним подъездом какая-то бабка подкармливала облезлого бродячего кота; ветки деревьев слегка трепетали от налетающего порывами теплого ветра. Весеннее предвкушение жизни перед жарким праздником лета. Только сейчас этот праздник был омрачен неуверенностью и давящей тоской.

Я задумчиво пожевал губу. Нет, так не пойдет. Если я сейчас поддамся страху и неуверенности, это никому не поможет. Я выпрямился, отбрасывая мысли, которые, как заведенные, ходили по кругу и мешали работать. Вот уже несколько недель что-то невыразимое, неосознанное, замкнувшееся на мне, но несомненно большее, чем я, чем мой дом и мой город, грызет не переставая, мучая, не оставляя даже ночью. Как будто муравьи, тысяча муравьев, копошатся в моей голове. Если бы я знал, что это… Если бы я даже мог облечь свои чувства в слова… Я - человек, всю свою сознательную жизнь мечтавший стать писателем!..

Не выдержав наплыва невыраженных чувств, гудевших в голове, я быстро встал и открыл форточку - надоело сидеть в окружении обрывков никуда не ведущих мыслей. На кухне тут же стало посвежее, а в голове чуть-чуть прояснилось. Не так! Все, что я делаю, - не так! Все у меня как-то сложно, неинтересно… литературно. Нужно покороче, чтобы все сразу стало понятно без лишних слов. Например, так: «Ваня как будто издалека услышал, как под его спиной смялся, приветливо зашуршав, песок. В груди стало сначала горячо, а потом вдруг резко холодно. Уплывающим вдаль взглядом Ваня в последний раз увидел, желтая земля затягивает его». Удовлетворенно хрюкнув, я сел обратно за стол и торопливо набрал предложение на клавиатуре. И снова замер, не зная, как продолжить.